Не только искусственные степные, но и самые обычные леса, существующие в хороших условиях, во многих случаях не в силах создать себе потомство без помощи человека, без рубок; и тогда происходит не смена поколений, а нечто худшее.
Мы помним слова о лесах, сказанные Чеховым и Леоновым, но почему-то никогда не вспоминаем слов Тургенева. А у него в «Записках охотника» есть точнейшие документальные зарисовки, позволяющие судить о помещичьем лесном хозяйстве прошлого века.
В рассказе «Смерть» изображен Чаплыгинский лес. Ивану Сергеевичу он «знаком с детства». Лес невелик по площади, состоял из «огромных дубов и ясеней» с подлеском из орешника и рябины и был так густ и тенист, что «в самый жар, в полдень — ночь настоящая».
А потом лес умер. «Губительная, бесснежная зима 40-го года не пощадила старых моих друзей — дубов и ясеней; засохшие, обнаженные, кое-где покрытые чахоточной зеленью, печально высились они над молодой рощей, которая „сменила их, не заменив“».
В примечании Тургенев сообщает: «В 40-м году при жесточайших морозах до самого декабря не выпало снегу, зелени все вымерзли, и много прекрасных дубовых лесом погубила эта безжалостная зима. Заменить их трудно: производительная сила земли видимо скудеет; на „заказанных“ (с образáми обойденных) пустырях вместо прежних благородных деревьев сами собою вырастают березы да осины; а иначе разводить рощи у нас не умеют».
Таким образом, вместо старых дубов выросли не молодые дубки, а береза с осиной и всякая дрянь. Молодая роща «сменила их, не заменив». Замены дубовых поколений не получилось, произошла смена пород — лучшей на худшие. Причем, сообщает Тургенев, что было так не в одном Чаплыгинском лесу; погибло «много прекрасных дубовых лесов».
Писатель сообщает адрес: «на Зуше». На самом деле есть такая река в Орловской области. Да и весь характер повествования говорит о его документальности. Стало быть, мы имеем свидетельские показания очевидца о конкретном факте. Кроме того, рассказанное подтверждается историческими данными. Есть сведения о суровой зиме и жестокой засухе 1840 года, недороде хлебов, голоде и массовой гибели лесов.
Фотографически точные зарисовки Тургенева позволяют нам понять, почему дубы не оставили после себя потомства.
За время своей жизни вековые дубы обронили на землю тонны желудей, из них могли бы вырасти миллионы дубочков, но дубки не выросли. Им для роста нужен солнечный свет, они вырабатывают себе пищу фотосинтезом — зелеными листьями под солнышком… Но в недрах описанного Тургеневым тенистого леса царила темнота, «в полдень — ночь настоящая». Все выклюнувшиеся из желудей ростки погибали от недостатка света.
Старые дубы умерли в суровую зиму все разом. Но если бы морозной зимы не было и деревья отмирали постепенно, могли они оставить потомство? Тоже нет, потому что под дубами рос подлесок из теневыносливого орешника и рябины. Он своей тенью тоже губил дубовый самосев. А по мере изреживания верхнего дубового полога орешник и рябина разрастались еще гуще.
Лесная наука знает, что молоденький дубовый самосев, похожий на пучки редиски, отмирает в первый и второй год жизни, если солнце на него светит менее одного часа. А если светит не более четырех часов, живет дольше, но тоже засыхает.
Что надо было сделать для спасения Чаплыгинского леса?
Задолго до морозной зимы помещица, хозяйка леса, должна была задуматься: а что будет дальше? Ведь не вечно же будут стоять старые дубы? Надо было подготовить им молодую смену. Для этого следовало в год, когда обильными гроздьями висели на ветках желуди, беспощадно удалить весь подлесок и срубить половину дубов. Вот тогда и пошли бы в рост молодые дубочки. А потом надо было срубить и весь остальной древостой, лес обновился бы полностью. Дальше полагалось бы провести уход за молодняком.
Как видите, умелым хозяйством можно обеспечить смену поколении и непрерывное существование леса без всяких посадок.
Но описанное Тургеневым хозяйство основывалось на плюшкинском принципе — беречь и не рубить.
Что же спрашивать с помещицы? В 30-х годах нашего века Главлесоохрана и в 40-х годах Министерство лесного хозяйства придерживались того же принципа и запрещали рубки в самых ценных и важных наших лесах.
Тургенев описывает, как сразу же после гибели Чаплыгинского леса к помещице приходили купцы, покупали, хотели спилить, предлагали деньги, но помещица не согласилась.
И опять же трудно ее обвинить. В зеленой зоне Москвы я видел, как лесничий с лесником разглядывали почерневшую орясину с одной зеленой веткой и обсуждали:
— Как? А может, отрастет? Оставить?
И оставляли.
В начале и даже в половине 50-х годов, когда обнаружилась суховершинность в воронежских дубравах, в специальном журнале «Лесное хозяйство» приводилось читать такие рассуждения: суховершинность не означает еще гибели, деревья пока живы, и вообще нет ничего страшного.
Но за суховершинностью следовала дальнейшая стадия отмирания, а за нею распад древостоев.
Руководители лесного хозяйства теперь понимают, какой большой ошибкой был запрет рубок. Но понимание далось дорогой ценой.
