– Ничего, доченька. Бог смилостивится, и мы, как дурной сон, будем вспоминать все, что приходится нам переживать сейчас.
Когда они подъехали ближе к Гончарихе, Шолом погнал лошадей.
– Кто знает, что ждет нас там, – снова заговорила Нехама. – Где мы будем его искать?
– Я и сам ума не приложу, доченька. Где, ты думаешь, он может быть? – обернулся к Нехаме отец, стараясь догадаться, знает ли она, где находится Танхум.
Молча подъезжали они к селу, у обоих на уме было страшное слово «тюрьма», и оба боялись произнести его вслух.
Шолом решил оставить лошадь на рынке, привязать где-нибудь в сторонке – будто приехал купить кое-что для хозяйства.
Сельчане в лаптях и свитках, крестьянки в пестрых нарядах озабоченно сновали по рынку: одним надо было что-нибудь приобрести для домашнего обихода, другие торопились продать привезенные из дома яйца, сметану, птицу, масло. С подвод звонко, на весь рынок разносилось кудахтанье кур, кряканье уток, пронзительный визг поросят. Кое-кто привел на продажу коров; взбудораженные непривычной обстановкой, они протяжно мычали.
Шолом слез с подводы и, оставив Нехаму стеречь лошадь, пошел по рынку – не встретит ли он знакомого из Бурлацка, чтобы расспросить о Танхуме, о том, верно ли, что бурлацкие богатеи пытались отбить хлеб у продармейцев, и, если пытались, чем все это кончилось. Но как назло навстречу ему попадались крестьяне из Устиновки, Балаклеева, Латовки, а бурлацкие как сквозь землю провалились.
Вдруг какой-то хилый, сутулый человек с узким лицом, заросшим светлой, похожей на мочалку бородкой, с маленькими гноящимися глазками потянул его за рукав, опираясь на палку, спросил:
– Не скажете ли, где тут тюрьма?
– Тюрьма? – удивился Шолом. – Откуда я знаю, где тут тюрьма? Постой!… – спохватившись, крикнул Шолом: он хотел спросить, зачем ему понадобилась тюрьма, ведь он и сам ищет ее, но мужичонка уже исчез в толпе.
Вскоре он снова увидел мужичонку в кучке оживленно о чем-то толкующих крестьян.
Стараясь не потерять его из виду, Шолом направился в ту сторону. Но мужичонка уже схватил мешок и торопливо двинулся дальше.
Шолом догнал его, когда он повернул к высоким, плотно закрытым воротам. Догадавшись, что это тюрьма, Шолом, подождав немного, подошел к воротам.
– Кого вам нужно? – спросил его часовой через окошечко.
– Я хочу узнать, не находится ли тут случайно Танхум Донда? – несмело начал Шолом. – Вот уже неделя, как он уехал к знакомым в Бурлацк и не вернулся.
– Почему вы его ищете именно здесь? – удивился дежурный. – Вы знаете, кого держат здесь?
– Да, знаю… – пробормотал Шолом. – Мало ли что случается…
Дежурный указал Шолому на длинное строение рядом:
– Пройдите туда. Там скажут, здесь ли ваш Донда.
Войдя внутрь, Шолом пошел по коридору, разделенному деревянной перегородкой на две половины. У окошка жалобно причитала женщина:
– Что плохого сделал мой муж? Кулаки дали ему винтовку и приказали стрелять в красных. А дети голодные сидят. Посудите сами, чем виноваты дети, если у отца дурная голова?
Как только заплаканная женщина ушла, Шолом робко подошел к окошечку и спросил:
– Донда у вас? Танхум Донда.
– Донда? – Сидевший по ту сторону перегородки молодой человек в военном, с коротко подстриженными усиками, порылся в лежавших перед ним бумагах, подтвердил: – Да, Донда у нас.
– Чем же он провинился? – притворяясь удивленным, спросил Шолом. – Я хорошо знаю этого человека. И вдруг на тебе – такая история!…
– А вы кем ему приходитесь? Отец?
– Я приехал с его женой. Мы уже целую неделю его разыскиваем, – неопределенно ответил Шолом.
– Приезжайте дней через пять-шесть. Следствие будет закончено, и вам все объяснят, что и как, – предложил старику человек по ту сторону перегородки.
– Мы бы хотели передать ему кое-что из съестного, – попросил Шолом.
– Что ж, это можно, – спокойно ответил военный. Шолом со всех ног помчался к Нехаме, которая с нетерпением ждала его.
– Ну, отец, узнал что-нибудь? – громко спросила она еще издали.
– Да, он здесь…
– Где? Говори скорей, где Он… Ты видел его?
– Видеть не видел, но где он находится – знаю. Нехама знала, что Танхум в тюрьме, но услышать эту горькую весть от отца было страшно.
– Так он в самом деле попал в… – жалобно начала она и залилась слезами.
– Успокойся. Раз уж мы знаем, где он, так в добрый час и увидим, – пытался утешить ее отец. – А пока хоть передадим ему мешочек с едой, и он поймет, что мы здесь были.
– Но почему, раз он тут, мы не можем его повидать? – настаивала Нехама.
– Почему? Почему? Зачем спрашивать об этом? – вразумлял ее Шолом. – Пока нельзя, не разрешают. Я говорил там с одним… с начальником…
– Ах, горе горькое! – закричала Нехама, будто только теперь поняв весь ужас положения. – Так он и в самом деле в тюрьме? До чего я дожила…
– Тише! Не поднимай шума! – утихомиривал ее отец. – Пока ничего толком не известно. Бог даст, все обойдется по-хорошему.
