Он наклоняет Карину на капот, прижимаясь всем телом. Его губы уже нашли чувствительную мочку уха. Его горячее дыхание обожгло шею. Путаясь пальцами в длинных волосах, он притягивается к ее губам и с силой впивается в губы. Сладко-манящий запах ее кожи с нотками цветов и ягод, лишает рассудка. Она завораживает свежестью теплого ветра, летним приключением и еще чем-то совсем легкомысленным. Не приходя в сознание от такого букета, он дрожащими пальцами принялся стаскивать с нее сарафанчик.
— Не могу удержаться, — шепчет он, — ты такая вкусная!
— Вдруг, нас кто-то заметит? — чуть отстраняется она, оглядываясь вокруг.
Карина переминается, и мнет край сарафанчика в нерешительности. На ее щеках выступает предательский румянец.
Ее пышная грудь двумя ровными упругими округлостями соблазнительно растянула легкую ткань летнего платья. Наклоняясь к ждущей ласки Карине, он запустил нос в ложбинку между ее грудей и глубоко вдохнул пьянящий аромат.
— Ну, и черт с ним, — тяжело дыша, отвечает он, забираясь рукой под подол ее платья.
Да, точно! В последнее время она все время совращает или провоцирует его.
Кириллу занятно наблюдать за ее поведением. Она такая влекущая и сексуальная. Хочется схватить ее в охапку и задушить в своих объятиях. Иногда, он сам пугался своего напора, с которым он набрасывается на нее.
Он почти всю дорогу изнемогал от желания, едва увидел ее голые коленки и открытые плечи. Тут же он впивается в ее губы страстным поцелуем, от которого у Карины подкашиваются ноги. Она запускает руку под его одежду, вытаскивает футболку, расстегивает ремень и уже через брюки ощущает его возбуждение. Ее щеки моментально вспыхивают огнем: все-таки плохо еще научилась скрывать смущение. Кирилл тихо шепчет ее имя, нежно с особым вкусом и страстью. Запускает свою руку в ее волосы, слегка грубовато оттягивает голову назад и впивается губами в шею, волна наслаждения прокатывается по ее телу.
Ее нежные пальчики вспорхнули по его торсу, словно крылья бабочки, так легко, но слишком чувствительно для его разгоряченной кожи…
Романов Пашка, именуемый себя с недавнего времени Ромом, не смог объяснить привередливой Алевтине с холодными подозрительным взором, почему его кулаки покрыты свежими ссадинами и коростами. Буркнул: «Тренировался» и отошел в сторону. В его разбитом вдребезги сердце скопилось столько боли, что он смог бы залить ею весь мир.
Наставница надменно сжала губы, выкрашенные как всегда яркой красной помадой, и многозначительно вздохнула. Ее с недавнего времени начал раздражать Ром, непокорно строивший из себя пофигиста. Она не понимала, что творится в его голове и от этого сердилась еще больше. Читать его, как открытую книгу не получалось, несмотря на все старания. Она считала себя врачевателем душ, всегда следовала наставлениям великих психологов, написавших толстенные заумные тома о том, как понять природу человека, но в этом случае, постоянно натыкалась на противостояние — жесткое и, по ее мнению, порой агрессивное, усложняющее власть над ним. Будучи непримиримой сторонницей идеи женского превосходства, она постоянно акцентировала внимание к своей персоне, как строгой повелительнице. Еще в институте, когда она получила диплом с отличием, защитив его по теме «Психология влияния», она навсегда определилась с целями в жизни и основной философией мировоззрения. В запасе у нее для этого неандертальца была заготовлена новая, более интересная стратегия, основанная на методе пряника со сладкой отравленной начинкой.
Ром едва сдерживал клокочущую внутри боль, все время пытающуюся вырваться наружу в обрывках фраз. Он все чаще игнорировал наставления Алевтины, считая их пустым трепом сумасшедшей бабы, съехавшей с катушек от недотраха. Порой он представлял в самых жутких фантазиях, как сбивает с ног эту женщину, валит на пол и вбивает свои тяжеленые кулаки в ее лицо, испытывая огромное блаженство от вида разбрызгивающейся крови. Он слышит, как ломаются кости ее черепа, как останавливается дыхание и бьется в судорогах холеное тело. Он видел ее змеей, гадкой, шипящей, которую обязательно следует придушить.
— Скверно выглядишь, — тем временем сделала она замечание Рому.
— Спал плохо! — в том же тоне огрызнулся он.
Она посмотрела в упор в его пустые посеревшие глаза и нахмурилась:
— Что-то ты совсем скис? Где тот задира и оболтус, поразивший меня своим необузданным темпераментом.
— Растворился…
— Жаль! А у меня как раз для тебя подарочек.
— За какие такие заслуги?
— Ну, как это? — взвилась она, — В обеих операциях ты блестяще выполнил задачу.
— Морду хмырю набил, да чужую хату разворошил. Всего-то и делов! Раньше я в неделю раз кулаками махал без расписания и команды, а теперь… Скука смертная!
— Подожди! Скоро Каринка выведет нас к финалу и все получат заслуженное вознаграждение.
— Бабки?
— С шестью нулями.
— Я бы хотел другое.
— Все, что пожелаешь, — пропела подлая Алевтина, предполагая наперед, что услышит в ответ очередную колкость.
— Светку мне верни!
