Когда он остановился у одного из четырех абрикосовых деревьев, первые лучи солнца осветили верхние ветви. Это был добрый знак. Старик улыбнулся солнцу и почувствовал в себе небывалую силу. Что дерево? Он мог бы и скалу стереть в порошок.
В несколько ударов свалил дерево, быстро обрубил ветки, ловко распилил ствол на несколько чурок и не торопясь перетащил их под айван.
— Что ты натворил?! — всполошилась старуха. — Срубил плодоносное дерево… На что тебе эти чурки?
— Я сделаю домбры, женщина. Поняла? Хорошая домбра тоже приносит плоды.
— Что это с тобой на старости лет?
Старик промолчал. Разве втолкуешь женщине? Все равно не поймет.
Кончилась зима.
Прошли дожди.
Солнце с каждым днем входило в силу, щедро прогревало озябшую за зиму землю. Воздух наполнился запахами пробудившейся природы и молодых нежно-зеленых трав.
Старик перенес чурки из-под айвана на открытое место, чтобы просушить на солнце, садился рядом и часами просиживал неподвижно, предаваясь своим мыслям. В течение дня он несколько раз переносил их из тени на солнце, переворачивал, аккуратно счищал кору, нежно поглаживал и чувствовал, как тепло постепенно проникает в самую их сердцевину. Временами его охватывало беспокойство. Он боялся их перегреть, как будто это были не деревянные чурки, а малые дети.
— Видит бог, ты сошел с ума, — говорила старуха, наблюдавшая за ним с явным беспокойством.
Старик пропускал ее слова мимо ушей, улыбался и продолжал свое дело.
Наступило лето.
Старик стал готовить из козьих жил струны. Он долго возился с ними и все приговаривал: «Струны выйдут что надо». После просушки бережно уложил их в тени, подальше от глаз.
Теперь можно было и за домбру приняться, однако старик не торопился.
«Еще немного, недельку-другую», — уговаривал себя, затачивая инструменты и подготавливая в мастерской место для работы.
Рядом с домом он устроил небольшую запруду — нужно вымочить пересохшие чурки, чтобы легче было обрабатывать. Бережно опустил их одну за другой в воду. Через два дня вытащил и наконец приступил. Ничто не могло отвлечь его. С раннего утра до позднего вечера сидел, сгорбившись, на низком табурете, менял инструменты и все колдовал без устали, пока из круглых чурок не получились предметы, очень похожие на домбры.
Но это еще не были домбры. Старику же казалось, что какие-то живые существа принимают под его пальцами плавную и тонкую форму…
— Здесь все твои домбры, старик?
Он вздрогнул.
Напротив стояли два парня. Высокий рыжеволосый рассматривал его домбры. Другой, пониже, с черными кудрями, держал в руке портативный магнитофон.
— Я говорю, здесь все твои домбры? — повторил вопрос Рыжеволосый.
— Да, сын мой, все, — закивал головой старик.
— Вид у них что-то неважный.
Старику больно было слышать это.
— Что просишь?
— Сам назначай, сынок.
— Десять рублей. Не больше.
— Десять? Да за десять и чурку не купишь.
— Какое мне дело до чурок? Я домбру прошу.
— Пожалуйста, вот они. Выбирай любую.
— Да разве это домбры! Сам погляди. Ни цвета, ни блеска. Одно название…
— Ты сперва в руки возьми. Струн коснись, — перебил старик.
— Можно, конечно, но что толку. В общем, так: вот тебе десять рублей, и я выбираю. Не хочешь, пеняй на себя.
— Оставь. Поищи еще. Потом выберешь.
Капля дождя упала на лицо старика. Он забеспокоился, стал развязывать поясной платок, чтобы накрыть им домбры.
Сильный ветер гнал по небу облака.
«Может, стороной пройдет», — подумал старик и решил подождать.
Те двое ушли. Старик снова остался один. Разноголосо гудел базар, однако старик ничего не слышал.
«Конечно, жена была права. Нужно купить на свадьбу что-нибудь стоящее».
Если бы он мог выручить за свои домбры хоть сто рублей, то с теми деньгами, что сберег, было бы уже двести, А на двести рублей можно хоть и небольшой, но вполне приличный ковер купить. Да, но где его найти? Говорят, теперь ковер редкость. Тогда можно вместо ковра купить палас. Тоже неплохо.
Старик вспомнил о внуке, он вырос на его глазах. «И в кого Саидакрам такой мягкий и стеснительный?» Скромности на десять девчонок хватит. А какое доброе сердце! Как он на домбре играет! Только коснется струн, старику сразу же детство босоногое вспоминается и как батрачил он, оставшись без отца, на Табарбая от зари до зари.
Внук его тракторист. Хороший, говорят, тракторист. И только один старик знает, что настоящее призвание Саидакрама — домбра. В ней его талант. Были минуты, когда старик, слушая внука, не понимал — то ли это Саидакрам играет, то ли он сам…
Из армии Саидакрам вернулся осенью. Воздух благоухал от запаха зрелых яблок и винограда. К тому времени старик вместо одной домбры сделал шесть. И всякий раз, когда он заканчивал очередной инструмент, им овладевало сомнение: «Опять не та». И снова принимался за работу.
«Даст бог, теперь-то уж наверняка получится».
Закончив шестую домбру, он развел во дворе костер, чтобы хорошенько обжечь инструменты. Как ни убеждал его Мирзокарим позволить это сделать ему, старик не согласился.
— Дело непростое, — говорил сосед. — Тут без сноровки не обойтись.
