Пространственно-временная аномалия сметает три этажа средней школы и дублирует их в диком краю посреди бескрайних болот и лесов. Для старшеклассников и молодой учительницы каждый день становится испытанием на выживание. Суровый климат, открытая в другие измерения аномалия и непростые отношения внутри группы - слишком трудные экзамены придётся сдавать парням и девушкам. Учительница Алина Анатольевна и Наста Дашкевич ведут дневники, в которых описывают всё, что происходит с группой. Их записи, плюс авторский текст составляют напряжённый роман 'Три этажа сверху'.
Имена, указанные в Хрониках Насты Дашкевич и в записях Алины Анатольевны Зборовской:
Владислав Карнадут (Боксёр)
Евгений Бизонич (Жека, Бизон)
Владислав Адамчик (Адам)
Денис Понятовский (Лысый, Голова)
Дмитрий Сивицкий (Димон, Брови)
Алексей Ельченя (Лёха)
Владимир Краснокутский (Большой Вован)
Максим Грек (Макс Грека)
Анатолий Тегленков (Толян)
Елисей Прокопенко (Елик)
Павел СтопнОга (Стоп-нога)
Матвей Мурашко (Мелкий)
Александр Реут (Сашка гитарист)
Вячеслав Левант
Алина Анатольевна Зборовская (Алина, Циркулиха, Фараониха, Мухоморка)
Анастасия Дашкевич (Наста)
Татьяна Гонисевская (Большая Польза)
Ксения Конюшенко (Ксюша Мелкая Польза)
Светлана Конторович (Светка Вовановна, Контора, Конторовичиха)
Ангелина Чадович (Анёлка)
Иоанна Метлушко (Иванка, Метлушка)
Лилия Цыбульская (Рыбка Лилёк)
и другие: всего пятьдесят четыре человека.
Никто не вернётся обратно.
Дневник Алины. Потерянные
Радио на стене над учительским столом неожиданно зашуршало, затем голос завуча произнёс: "Внимание! Всем педагогам спуститься в актовый зал на рабочее совещание!"
Время - 13.40, как раз между первой и второй сменами.
На проклятых верхних этажах четырёхэтажной школы осталась я, единственная учительница, дежурные старшеклассницы, убиравшие кабинеты, восьмилетние Ксюша и Матвей, - они раньше времени явились ко мне на кружок, и с полсотни или около того старшеклассников, собравшихся на городские соревнования по футболу. И большую их часть я не знаю, это чужие ученики, - сегодня ребята со всех школ съезжаются к нам.
Конечно, с футболистами прибыли тренеры команд, и мужчины спорткомитета, и судьи, да ещё в спортзале должны были быть мои коллеги физруки. Со школьниками могли остаться полтора десятка спортсменов, педагогов, кое-что смыслящих в стрельбе, в оказании медицинской помощи, отведавших жизни с кострами, палатками и комарами - да, наконец, просто мужиков, способных навести порядок в необузданной ораве подростков. Где был мой ангел-хранитель, когда три этажа сверху отрезало от остального мира? За что оставил меня одну в окружении растерянного, злого, голодного, воинственного молодняка?
...День второго сентября выдался прохладным. Утром ласково светило солнце, но после полудня микрорайон накрыл туман, сырой и промозглый. Возможно, из-за плотного тумана мы не сразу заметили, что всё пошло не так. Вот Вероника подметает класс, держит щётку одной рукой, лениво и медленно перетягивая песок, нашарканный ребятнёй под партами. Второй рукой она пытается реанимировать смартфон, но связи нет. Вероника подходит к окну:
- Не поняла! - удивляется она. - Откуда здесь сосны?
Мы смотрим за оконное стекло. Действительно, вокруг должны быть видны девятиэтажки спального района. Тесную застройку не может скрыть никакой туман, но домов нет. В разрывах серой мглы лишь заболоченная почва, теряющаяся в дымке, высокая жёсткая трава и камыш, застывший в немом оцепенении, да слева - сосны.
Наверное, мы побледнели.
На лестнице западного крыла перекатывались возбуждённые голоса старшеклассников.
По восточной лестнице летели с широко распахнутыми от возбуждения глазами двое третьеклассников - и прямиком в открытую дверь моего класса.
- Там... там... - задыхались от волнения дети, заглядывая мне в лицо снизу вверх, - там ничего нет! Там мокро и трава растёт! И первого этажа нет!
- Как нет первого этажа?
- Мы сбегали вниз, нет ничего!
- Там земля! - выдохнула Ксюша. - Мы шли в буфет, а лестница в землю, а первого этажа нет!
Матвей показал ладони: они перепачканы. Он трогал землю или пытался разгребать её. Дети перепуганы, а утешать их или ворковать с ними некогда; разобраться бы самой, что происходит?
Я сделала невозмутимое лицо и засыпала Ксюшу и Матвея совершенно посторонними вопросами. Дети отвечали и понемногу успокаивались. А сейчас что они согласны делать: идти со мной, или остаться в классе и ждать моего возвращения? Хотите, я достану шашки и домино? Не хотите? (Только бы не расплакались! Эти дети!..) Вы пойдёте со мной? Боитесь? Хотите, я закрою вас в классе и вернусь, как только выясню, что произошло? Нет? Не надо закрывать? (Что ж с вами делать-то?) Я предложила им спрятаться за высокой кафедрой. Вытащила из шкафа пару старых штор, приглашая устроить гнёздышко, и наблюдала, как восьмилетняя Ксюша, получив в руки тряпки, забыла страхи и принялась хозяйничать: ползая на коленках, стелила шторы под просторным столом-кафедрой, выглядящим вполне солидным убежищем. Как ни заглядывай в класс, с порога не видно, что под столом может прятаться кто-то маленький и испуганный.
Я оставила этих воробышков, намереваясь пойти и увидеть всё своими глазами, но дети догнали меня на выходе из класса и крепко вцепились в руки.
Счастье, что за мной таскаются двое мелких ребятишек, а могли бы ходить несколько начальных классов...
