– И то правда, – улыбнулся он едва заметной улыбкой.
Я закрыла за собой дверь. Часов на стенах было больше, чем мне помнилось, и они теснились еще плотнее.
Он проследил за моим взглядом и сказал:
– От этого тиканья рехнуться можно. Ловишь себя на том, что вот-вот заорешь.
– В твоем случае это не лучшая идея, – сказала я. – Может услышать соседка сверху. Я не рекомендовала бы тебе привлекать внимание бывшего окружного судьи Дворы Эдельман.
– Спасибо за информацию.
– А ты у нас селебрити. – Я развернула на обеденном столе газету. И села.
Пока он читал, я следила за выражением его лица. Искала признаки смятения. Стыда. Но он быстро бежал глазами по строчкам, явно выискивая полезные сведения. Чтобы выжить.
– Скажи, а ты не можешь отплыть раньше? – спросила я. – Здесь ты ставишь под угрозу всех нас.
– Я не могу отплыть средь бела дня.
– Очень жаль.
Он сложил газету, протянул ее мне и сказал:
– Я верну всем этим людям их деньги. С точностью до гроша.
– Я тебя не осуждаю.
– Конечно же, осуждаешь.
– Есть хочешь? – улыбнулась я.
– Очень.
Я принесла из кухни тарелки и приборы и накрыла на стол.
– А как насчет тарелки для Андреа? – спросил он.
Я рассмеялась. На удивление громко, с облегчением. Мы никогда не осмеливались взглянуть на всю эту историю с Андреа под комическим углом.
– Как хорошо ты смеешься, – сказал он. – Тебе надо чаще смеяться.
Я промолчала. Я не знала, что сказать.
– Приятного аппетита, – сказал он.
Мы начали есть.
Мы не соприкоснулись руками, когда я передавала ему соль.
Мы не коснулись друг друга ногами под столом.
Он вытер рот салфеткой, пристально взглянул мне в глаза и спросил:
– Почему ты помогаешь мне, Хани?
– Что ты имеешь в виду?
– Ты не обязана мне помогать.
– Потому что ты в беде, – сказала я.
Или: «Потому что кроме меня тебе никто не поможет».
Или: «Потому что Асаф не хочет, чтобы я тебе помогала».
Или вообще промолчала.
– Знаешь, – сказал он, – я ведь звонил своей бывшей подружке. Она бросила трубку.
– Ее можно понять.
– Да, но все же…
– Как долго вы были вместе?
– Восемь месяцев.
Я откинула назад голову и засмеялась.
– Нехорошо надо мной смеяться, – сказал он.
– Я смеюсь не над тобой, а вместе с тобой…
– Что поделаешь? У меня не очень-то получается. Я имею в виду, с женщинами.
– Может, тебе стоит попробовать с мужчинами? – сказала я.
Или: «Какая жалость. Из тебя вышел бы прекрасный отец».
Или вообще промолчала.
(Я не прикидываюсь, Нета. Просто не уверена, что именно сказала, а что только хотела сказать. Что было на самом деле и что могло бы быть, как мне хотелось. Честное слово!)
– Знаешь… – произнес он и закусил губу.
– Что? – Я немного наклонилась вперед.
– Забудь, – сказал он.
– Ненавижу, когда так отвечают, – сказала я.
Я откинулась на спинку стула. Сложила руки на груди. Нахмурилась. Короче, пустила в ход тяжелую артиллерию.
– Ладно, – медленно выговорил он. – Шансов, что мы с тобой еще когда-нибудь увидимся, практически ноль. Поэтому я скажу. Все равно это не имеет никакого значения.
– Так что же?
– Но предупреждаю, тебе это может не понравиться. – Он нацелил указательный палец мне в нос.
– Не угрожай, – сказала я.
Или: «Меня не так уж легко смутить».
Или: «Я тебя слушаю».
Или вообще промолчала.
Он перевел взгляд с меня на настенные часы. У меня возникло ощущение, что он так ничего и не расскажет. Но я ошиблась.
– Когда вы с Асафом только начали встречаться, – сказал он, глядя в сторону, – вы как-то в субботу приезжали в Нагарию. Асаф уже не жил дома, и родители попросили меня освободить для вас мою комнату.
– Помню, – сказала я. – Тогда Асаф в первый раз привез меня к вашим родителям.
– Да. Вы еще говорили о «катюшах». Ты спрашивала, каково это – жить под ракетными обстрелами. – Точно!
– Неважно. После ужина я пошел в паб кибуца Эврон. Когда я служил, мы часто там бывали. Я немножко выпил. Потанцевал. Пообжимался с барменшей. Самое странное, что у меня не встал. Мы тискались как надо. И она была горячая штучка. А у меня не встал. Я подумал, может, это из-за выпивки. Поэтому не пошел к ней, а договорился на следующую субботу. И вернулся домой. Как я уже говорил, я был малость под градусом, еле-еле попал ключом в замочную скважину. А потом на автомате двинулся к себе в комнату и открыл дверь…
– Ой!
– Ты… лежала в постели рядом с моим братом. И ты была… такая…
– Погоди-погоди, я была голая?
– Э-э…
– Голая или нет?
– Не совсем. Между ног была простыня… Одна нога прикрыта, а вторая нет.
– А верх?
– Скорее обнаженный.
– О господи…
– Окно было открыто, и светила луна – полная или почти полная, и ее свет струился по твоему телу, а я… Я стоял там и чуть не задохнулся от твоей красоты.
– Не преувеличивай.
– Я не преувеличиваю. Проблема в том, что воздух, который я удерживал в груди, вдруг вырвался, и, наверно, это прозвучало как стон. И Асаф проснулся. – О господи!
