Следующим вечером Никита позвонил ей. У Лены не ладилось со старославянским. Пытаясь разобраться с законом открытого слога, она сидела над учебником, а буквы, похожие на старинные стулья с витыми ножками, издевательски пританцовывали. Лида была на каком-то собрании, а Терещенко заперлась у себя в комнате и слушала музыку. Это было нетипично для общительной Терещенки, и Лена не сомневалась: она обижается из-за того, что Ленка не дала ей в долг денег. Эх, можно было оторвать от сердца еще сто рублей...
И тут телефон. Терещенко не вышла из комнаты, поэтому трубку сняла Лена. Обычно, когда Терещенко была дома, девочки к телефону не подходили: все-таки она хозяйка.
- Здравствуйте, а можно Лену?
- Никита, это я.
- О-о, привет!!! Как дела?
- Старослав учу...
- Не дается?
- Ага!
- А хочешь, я приеду - и вместе поучим?
- Не-ет, Никит, не сегодня...
- А в кино со мной пойдешь?
Что-то было не то в его голосе, что-то некиношное, что заставило Лену сказать:
- Нет. Прости.
- А чего улыбалась тогда?
- Что?
- А чего улыбалась мне тогда?
- Что?
- Любилась весь вечер чего?
- Просто.
- Лыбилась и смотрела. Ты в курсе вообще, какие у тебя глаза? Как у этих японских мультиков... Зачем смотреть такими глазами, если не хочешь ничего?
- Никита, ты... ты неправильно понял... знаешь, у меня... один закон открытого слога в голове...
- Так я приду, объясню?
- Не надо! Пожалуйста. Не приходи. По телефону объясни.
- Лен, ты мне голову не морочь. Ты мне сразу скажи: да или нет.
- Что?
- Мы встречаемся?
- Нет.
- Ну и ладно. Молодец, что сразу сказала. А то смотрела бы и дальше. А я бы думал...
- Никит, извини... - Лена чувствовала себя ужасно виноватой. Закон открытых глаз приводил к выпадению слез. - Я не хотела, чтоб так вышло...
- Ничего, я не повешусь. Все бывает. Не в первой. Счастливо!
Положив трубку, Лена выдохнула: кажется, уладилось.
Через полчаса, когда со старославом было покончено, домой уже вернулась Лида и успела попенять Лене за невымытую посуду, телефон зазвонил снова. Это был Никита, и он был пьян.
- Ле-е-н, ну ты скажи: почему? Почему-у?
- Я не знаю.
- У нас в группе двадцать пять долбаных девушек... а я дур-рак...
- Никит, ну не надо...
- К-как твой строслав?
- Сделала кое-как. Сейчас еще Лиду спрошу... она же на втором курсе уже...
- Так я з-зайду? Я тут, рядом, из автомата з-звоню...
- Не надо! Никит, иди домой! Холодно же!
- А т-ты переживаешь за меня, значит? А встречаться не хочешь? П-почему, а, Лен?
- Иди домой! Холодно! Ты пьяный!
- Л-лен, я ж нормально встречаться хотел... Туда-сюда... Я ж это... серьезно...
- Иди домой! - Лена плакала. Захлебываясь от вины и слез, она повторяла только: - Иди, иди...
- А п-плачешь чего? Л-лен, а?
- Иди домой! Слышишь?!! Домой иди! На улице... сколько там?
Лида подсказала.
- Минус двадцать! Никита, иди домой!
- Я у д-дома твоего... б-буду ходить всю ночь... впусти меня, Лен...
- Иди домой!!!
Он бросил трубку.
Ленка схватила с вешалки пуховик, но Лидка молнией бросилась к ней:
- А ну стой! Куда?
- Ли-ид, он же там, на улице, замерзнет, Ли-ид!
- Никуда ты не пойдешь! Лучше пусть замерзнет он, чем... мало ли что он с тобой сделать хочет!
- Ли-ид, ну ты что! Ли-ид! Он нормальный... Я успокоить его хочу...
- Сиди дома! Тебе еще восемнадцати нет! Я твоим родителям обещала за тобой следить!
Лидка, с красными волосами, убранными в пучок на затылке, в красных штанах и толстых вязаных носках, на которые были натянуты сланцы, загородила собой проход.
- Ли-ид, там же холод! Пусть поднимется, чаю выпьет... здесь он мне ничего не сделает...
В этот момент открылась дверь комнаты Терещенко.
- Э, э! Я ж вам говорила: в моей квартире - никаких мужиков! И потише уже: мне в пять утра вставать... Не работаете, не понимаете ни хрена... Малолетки!.. Спать идите!
Лена посмотрела на Лиду. Потом - на дверной проем, в котором скрылась Терещенко. Ей хотелось сказать им обеим - от всего сердца - что-то злое. Что-то такое, от чего они обе закрыли бы лица руками, как будто им выжигает глаза, и заскулили бы.
Но Лена не сумела.
Она долго плакала, укрывшись с головой одеялом.
Потом, когда Лидка уже уснула, Лена выбралась из укрытия и, подкравшись к телефону, как можно тише, как доставала шпаргалку на контрольной, набрала номер Никиты. Всякий раз, когда диск с тарахтением отъезжал, она замирала - вдруг проснется Терещенко? Но все было тихо. У Никиты никто не брал трубку. Лена набрала его номер еще несколько раз. Тщетно. Почему не берут? Может, его родители уже ходят-бродят по темным, холодным улицам и ищут сына? Ее мама и папа поступили бы так...
Лена забралась в кровать. Она не могла уснуть. Вспомнилось, что в деревне, откуда была родом ее мама, как-то раз один мужичок по пьяни свалился в сугроб и замерз насмерть. А вдруг?
