– Предположим, что Тимофей оставил царапины…хотя, не стоит уповать на счастливый случай. Необходимо все обдумать…хорошенько обдумать. А для этого мне нужен покой и тишина. А где их можно найти? Дома. Тогда, я домой. Пока, Алексей. Увидимся завтра или же после выходных. Как получится.
Весь в своих мыслях и рассуждениях, Безбородов похлопал по плечу Пахомова и направился к выходу.
Я остался стоять на месте. Опустошенный и обескураженный. Не зная, как быть и что делать далее, я пришел к выводу, что и мне лучше вернуться домой и постараться отдохнуть от всего этого кошмара.
– Спите спокойно, Федор Дмитриевич, – произнес я, глядя на силуэт тела под простыней. – Надеюсь, вы уже встретились на небесах со своей женой и с обоими Тимофеями.
Я всегда причислял себя к агностикам. Но в эти минуты мне как никогда раньше хотелось верить, что смерть это ещё не конец.
Выключив неоновые лампы в секционном зале, я открыл дверь, пуская освещение из коридора. Прежде чем выйти, я обернулся и замер от удивления. Полоска света из коридора, что растелилась на холодном полу в метре от каталки, осветила блестящий кошачий глаз, что пристально глядел на меня. Тимофей, согнувшись калачиком, лежал на груди своего хозяина, бесшумно и невесомо.
Включив в спехе свет в зале, я вновь обратил свой взор на каталку.
Ничего. Просто видение. Разве что еле заметная вмятина на простыне в области груди покойного.
Я не стал возвращаться и присматриваться к тому, что увидел. Была ли это оптическая иллюзия или же дух кота и вправду побывал в этом секционном зале – не важно. Главное, что невидимый камень, сдавливающий мою грудь, стал немного легче.
– Прощайте, Федор Дмитриевич. Прощай, Тимофей.
Закрыв дверь, я направился к выходу.
6.
Прошла неделя.
Тихо и словно незаметно состоялись похороны Федора Пахомова. Пришли проститься с ним около сотни человек. Не много. Но все они искренне грустили по поводу его смерти. После церемонии, я заглянул в пустую квартиру своего друга, забрав на память о нем две фотографии. На одной были изображены они с котом Тимофеем, на другой, – которая хранилась не на видном месте, а в шкафу среди медикаментов, – совсем молодой Федор Дмитриевич с женой и годовалым сыном на руках. Затем я запер дверь и отдал ключ управдому. Оставаться запертой квартире предстояло до появления новых жильцов. Я купил рамки для обеих фотографий и повесил их у себя на стене, рядом со свадебным портретом Каринэ Еприкян.
Иван Подкорытов затаился на эту неделю, из-за опасения быть снова арестованным. Напрасно, ведь смерть Федора Дмитриевича и тем более его кота никого не заинтересовала из правоохранительных органов. Возможно, было пару звонков участковому касательно составленного им протокола. А учитывая тот факт, что Кузнецов и вправду имел тесные отношения с матерью виновника, данное дело спустили на тормоза и все стихло.
Подкорытова никто не видел из тех жителей Старых Вязов, которых я опрашивал. Да, у меня было желание встретиться лицом к лицу с виновником гибели Пахомова. Вначале меня одолевали приступы мести. В первые дни я был готов не только избить его вновь, но и того хуже – убить. Со временем, моя рассудительность вернулась обратно, и я смог подавить в себе животные инстинкты. И все же, мне хотелось повстречать его на улице. Не для того, чтобы сразиться с ним в кулачном бою или же на ножах, а для того, чтобы посмотреть ему в глаза. Понять, сожалеет он о случившемся или же нет? И если нет, то пообещать ему не сладкую жизнь. Пусть я даже и не знал, как именно осуществить свою угрозу.
Александр Викторович Безбородов так и не заговорил со мной касательно своих планов насчет Подкорытова. Казалось, на эти семь дней он и вовсе забыл о нем и о Пахомове. Он был задумчив и обращался ко мне исключительно по рабочим вопросам. Я пришел к выводу, что Безбородов просто решил уйти с головой в работу, чтобы отвлечься от грустных мыслей.
На восьмой день, когда время уже близилась к завершению рабочей рутины, а мой наставник удалился по определенным вопросам в одно их отделений, в подвал спустился Остап и сообщил мне новость: Подкорытов только-только вышел из здания больницы. Услышав это, я сорвался к выходу. Но, что и следовало ожидать, его и след простыл.
– Ты с ним разговаривал? – спросил я Остапа, вернувшись в патологоанатомическое отделение.
– Нет, мы с ним как бы и не друзья вовсе, а потому поводов для разговора с ним у меня нет.
– И чего он здесь искал? – задался я риторическим вопросом.
– Понятие не имею. Если хотите, я могу поспрашивать на регистратуре.
Хорошая идея. А учитывая, что сегодня в приемной заведовала Мада, то – отличная.
Остап вернулся в течение пяти минут и сообщил мне, что Подкорытов заходил в клинико-диагностическую лабораторию.
– Странно, – произнес я. – Какие анализы ему потребовались. И ему ли?
– Могу поинтересоваться, – снова предложил свою помощь Остап.
– Не надо, – покачал я головой. – В этом нет необходимости.
– Тогда могу выдвинуть свое предположение.
– Слушаю.
– Ходят слухи, что Иван пристает к дочери одной из лаборанток.
– Пристает, в каком плане?
