Пахомов поравнялся со мной. Он хотел последовать и дальше, но я перегородил ему путь рукой.
– Ванюша, сынок, верни мне, пожалуйста Тимошку, – взмолился Федор Дмитриевич вытянув в мольбе руки вперед.
– Верну, – кивнул Подкорытов, снова шмыгнув носом. – Но вначале я хочу, чтобы кто-то из вас попросил у меня прощения. А желательно – оба.
Я понял, что это всего лишь жестокая игра подростка и наши раскаянья и мольбы не разжалобят его, а наоборот – раззадорят. В отличие от меня, Пахомов был готов на все ради своего питомца. Он с трудом опустился на колени и сплел пальцы перед лицом.
– Прошу тебя, умоляю. Верни мне Тимофея. Я прошу прощения за все свои слова и действия, которые причинили тебе боль. Я делал это не со зла. Умоляю, отпусти Тимофея.
Пахомов зарыдал. И слезы старика разрывали мое сердце на части. Я еще ни разу в своей жизни не был так близок к совершению убийства. Мое лицо пылало от гнева. Я, с трудом сдерживая крик ненависти в груди, произнес сквозь сжатые зубы:
– Подумай хорошенько, прежде чем ты совершишь самую большую ошибку в своей жизни. Если с котом что-то случиться, тогда я сделаю все от себя зависящее, чтобы превратить твою жизнь в кошмар. Год в заключении покажется тебе детским садом.
– Ты не в том положении, чтобы мне угрожать! – закричал тот, срываясь на фальцет. Мои слова его напугали. Но радоваться пока не было причин. На страх люди по-разному реагируют. Кто-то просит прощения и обещает исправиться. А кто-то, словно крыса, зажатая в углу, кидается в атаку. – Я тебя не боюсь! Это ты должен бояться меня! Потому что, я вначале отомщу старику, затем по серьезному займусь тобой. Я еще не начинал даже! Ты пожалеешь, что вообще приехал в наш поселок. Понял ты, трупоед чёртов!
– Ванечка, родненький мой, верни Тимошку, Христом богом молю. – Пахомов продолжал стоять на коленях в снегу. В его возрасте – это было чревато большими осложнениями. Я попытался его взять под локоть и помочь подняться, но он решительно отклонил мою помощь. – Он ведь все, что у меня есть. Смилуйся над стариком. Позволь нам мирно дожить свой век на этой земле. Нам обоим не так много-то и осталось.
Губы Подкарытова вновь растянулись в плотоядной ухмылке. В отличие от меня, Пахомов действовал так, как он себе и представлял, задумывая свой подлый поступок. Кот в мешке, обессилев, перестал вырываться и теперь просто жалобно мяукал, уткнувшись мордочкой в ворсистую ткань.
Я был бессилен, понимая, что ничего не могу сделать в данной ситуации. Любая моя попытка погнаться за ним по мосту или же звонок участковому приведет к одному и тому же финалу.
– Федор Дмитриевич попросил у тебя прощения, – заговорил я. – Он выполнил часть уговора. Выполни и ты свою.
– Я с вами, уродами, еще не закончил. Если бы он пришел один, тогда – возможно – этого было бы достаточно. Но, вас двое, а потому я хочу, чтобы и ты исполнил мои требования. – Юнец упивался своей властью над нами. Наверное, он не был счастливее никогда. Даже в детстве. – Итак, трупоед, что ты можешь мне предложить в обмен на этот мешок с подарком?
Он потряс рукой, и Тимофей вновь оживился и принялся вырываться из заточения.
– Могу отдать тебе все свои деньги, – я потянулся за пазуху, чтобы достать кошелек.
– Хорошее предложение, но этого будет мало. Мой товар куда ценнее.
– Могу хоть сегодня покинуть Старые Вязы. Верни кота, и я тут же отправлюсь домой собирать чемоданы.
– О, это хорошее предложение, – закивал Подкорытов, вновь вытерев нос, на этот раз варежкой. – Подумать только, а я уже перестал верить в деда Мороза, а тут столько подарков мне навалило. А еще говорят, что плохих мальчиков ждет один облом. Как раз наоборот.
Он хохотнул, довольный своим остроумием. Пахомов продолжал плакать и стоять на коленях, беспрерывно глядя на мешок, зависший над водой. Я не отводил глаз от злого мальчишки, при этом думая о том – насколько холодна вода. Ведь мне придется в неё прыгать, случись Подкорытову расслабить пальцы.
– Деньги и отъезд самого ненавистного мне человека – это хорошо. Но мне нужно кое-что еще.
– И чего же ты хочешь?
– Говорят, что у вас есть банки с уродцами. Подари мне одну. И пусть там будет что-то на самом деле мерзкое. Младенец. Мозги. Лёгкие. Глаза, на худой конец.
– Ты – больной ублюдок!
– Эй! – заорал он, ткнув в меня пальцем. – Не зли человека, с которым хочешь поладить! Я не больной! У меня просто пытливый ум. Хочу банку с чем-то подобным. Пусть пацаны снова захотят дружить со мной, в надежде взглянуть на мой трофейный экспонат. Из-за твоих слов я стал изгоем. А банка с зародышем снова превратит меня в крутого!
– Я добуду то, чего ты хочешь, – пообещал я. Мне даже стало немного легче на душе, ведь все три его пожелания были, так или иначе, вполне мне по силам. У Селина банку с экспонатом я не стал бы выпрашивать. А вот в закромах Безбородова наверняка бы нашлось что-то интересное. В тот момент я был готов играть по правилам. У меня оставалась надежда, что выполнив уговор, Подкорытов остепенится и перестанет терроризировать Пахомова, Тимофея, да и всех остальных жителей Старых Вязов.
