Анатоль обнаружился в широком кресле, стоящем напротив искусной имитации камина. Над спинкой виднелась только его откинутая на подушку голова. Вставать навстречу гостю хозяин квартиры и не подумал. Даркхолл решил, что одного приглашения присаживаться вполне достаточно, устроился в соседнем кресле и посмотрел туда же, куда был устремлен неподвижный взгляд адвоката.
На каминной полке горели несколько свечей в тяжёлых стеклянных бокалах. Шесть, если быть точным. Три с одной стороны голографического снимка в изящной рамке, три с другой. Со снимка счастливо улыбалась молодая светловолосая женщина, прижимающая к себе насупленного карапуза в полосатом костюмчике и шапочке в виде мордочки смеющегося тигрёнка.
– Первое Рождество Чарли, – всё так же тихо произнес Трейси. – И последнее. Знаете, Эндрю, ему очень понравилась елка. Я носил его на руках, а он трогал пальчиком шары и смеялся, когда они раскачивались. Мы с Корой положили в чулок маленького плюшевого медведя с бантом на шее, и Чарли с ним не расставался. Даже купаться без него отказывался наотрез, а потом Кора – под строгим присмотром малыша! – засовывала беднягу в сушилку, чтобы не класть в кроватку мокрым.
Голос адвоката стал таким глухим и хриплым, что Эндрю едва разбирал слова.
– Медведь тоже погиб в тот день, его пробила одна из пуль, доставшихся моему мальчику. Их так и похоронили вместе – Чарли и его медведя.
Анатоль сидел почти не двигаясь, только слегка покачивал в ладони огромный коньячный бокал, на самом дне которого кружились в такт движениям руки два или три глотка темной прозрачной жидкости.
Весь кураж Даркхолла, всё его стремление учинить допрос и вывести адвоката на чистую воду исчезли без следа. Чем бы ни был вызван давешний загул, сейчас рядом с лейтенантом сидел человек, потерявший жену и сына.
Наконец Трейси повернул голову к своему ночному гостю и совсем другим тоном, тоном гостеприимного хозяина, приветливо сказал, кивая на стоящий между креслами столик:
– Наливайте себе, Эндрю. Коньяк недурён. Собственно, я ещё не пробовал, но за такие-то деньги!..
Дождавшись, когда Даркхолл выполнит незатейливую рекомендацию, Анатоль смочил губы содержимым своего бокала и вдруг улыбнулся:
– Спрашивайте, лейтенант. Вы ведь приехали для того, чтобы задавать вопросы? Вот и задавайте. Не обещаю, правда, что отвечу на них, но почему бы не попробовать?
Предложение было неожиданным, но в Эндрю Даркхолле вдруг заговорил профессионал. И этому профессионалу было наплевать на драму последних нескольких минут. Ну, почти наплевать.
– Как я понимаю, в «Червовой даме» вы праздновали, Анатоль?
– Праздновал. Там – праздновал, а здесь – прощаюсь.
– Я так и понял. Ваша работа?
– Не моя, – покачал головой адвокат. – К величайшему сожалению – не моя. Должна была бы быть моей, но – не получилось, увы. Не умею я так работать.
– А кто умеет?
– Не ваше дело, – удивительным образом грубость ответа и любезная улыбка, с которой он был произнесен, дополняли друг друга. – Вы сказали: предоставьте действовать профессионалам. Я предоставил. Не тем, которых имели в виду вы? Ну, извините. Я хотел получить результат. Теперь он у меня есть. И результат этот мне нравится. От вас я его, кстати, не дождался. Никакого результата за полтора года. Так что – не ваше дело, Эндрю.
– Подлог. Мошенничество. Вооруженное ограбление. Терроризм. Вероятно – похищение людей. Не мое дело, говорите?
– Вы забыли упомянуть убийство.
– Не забыл. Мне просто было интересно, упомянете ли его вы, Анатоль.
– Я бы, скорее, квалифицировал произошедшее как самосуд, но…
– …но понятие самосуда было исключено из Уголовного кодекса Триангла лет сто пятьдесят назад.
– Именно, – саркастически усмехнулся Трейси. Огоньки свечей плавали в абсолютно трезвых глазах, делая их похожими на львиные. – Поэтому о самосуде мы говорить не будем. А о чём бы это нам с вами тогда поговорить, глубокоуважаемый господин лейтенант?
Теперь в голосе адвоката звучала неприкрытая издёвка. И Даркхолл, предпринявший после позавчерашнего разговора с Хартманом определённые действия, решился.
– Поговорим о подарках, глубокоуважаемый мэтр. У меня есть для вас парочка. Во-первых… – он запустил руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда два небольших, сложенных пополам, листа плотной бумаги, – вот.
– Ну-ка, ну-ка, – Трейси тронул сенсор в подлокотнике кресла, и гостиную залил мягкий свет. Развернув один из листов, он уважительно присвистнул: это было оформленное по всем правилам свидетельство о смерти Агаты Ставриной, гражданки Заката. Второй лист оказался аналогичным документом, в котором было проставлено имя Варфоломея Кондового. – Занимательно. Весьма. А что же во-вторых?
– Во-вторых – это.
«Этим» оказался извлеченный из запасной кобуры небольшой пистолет с прикрепленной к скобе биркой. Анатоль, медля брать «подарок», приподнял кусочек пластика, вгляделся. «Агата Ставрина» значилось на нем. Дата, номер дела…
– И что бы это значило?
– Хорошее оружие, тем более подобранное по руке, на дороге не валяется. Передайте при случае. С отчётностью я всё уладил.
