Что дни бывают удачными и неудачными, Юрка убедился давно. В удачный день хоть на голове ходи — никто тебе и слова не скажет. Даже самый суровый учитель, гроза всех неслухов и хулиганов, забывак и лодырей — даже он не заметит тебя в удачный твой день, пусть хоть на лбу у тебя будет написано, что ты не выучил урока…
Ну а если день неудачный…
Мог ли Юрка подумать, просыпаясь в один ясный погожий день, что вот это яркое солнце, вот это безоблачное небо предвещают ему беду? Мог ли он подумать, что именно сейчас, когда он поспешно вскакивает с кровати и на мамино ласковое «Сынок, завтрак уже на столе» отвечает радостно и звонко: «Сейчас, мам, сейчас!» — мог ли он подумать, что на него уже надвигается тяжёлая паутина неудачного дня?
Первая грозовая туча появилась тогда, когда Юрка вспомнил, что забыл решить задачку по физике. Мог бы вспомнить про это и раньше, хотя бы по дороге в школу или во время большой перемены, а не тогда, когда все уселись за парты, поприветствовали учителя и он, учитель этот, спросил, что было задано на сегодня.
Вот тогда и вспомнил Юрка про задачку. Вот тогда и похолодело у него внутри, и он аж сжался, аж голову пригнул, чтобы учитель не заметил его за спиной соседа. Вот тогда и убедился окончательно, что день, который начался так радостно, был неудачный, потому что неумолимая рука учителя протянулась именно к нему:
— Гаврильченко, что было задано на дом?
Юрка обречённо встаёт.
— На дом… было задано… задачку…
— Ты её решил?
Юрка в отчаянии смотрит на девственно белую страничку в тетрадке.
— Решил или нет? — уже нетерпеливо спрашивает учитель. — Покажи-ка свою тетрадь.
И тут в голове у Юрки появляется несмелая мысль. Хрупкая, как льдинка, надежда избежать наказания:
— Я это… В тетрадь не записывал… Я в голове…
— Во как!
Густые брови учителя удивлённо взлетают вверх.
— Среди нас, оказывается, новый Эйнштейн! — По классу сразу же пробегает тихий смешок. — Ну ладно, иди к доске, показывай, как ты её решил.
У Юрки не ноги — гири. Невидимые цепи сковывают ему руки, когда он берёт мел.
— Ну?..
Ни единой мысли не появляется в Юркиной голове. Ни единой, даже самой маленькой, искорки. Он погружается, безнадёжно и обречённо, во мрак своего неудачного дня. Не смотрит в сторону своей парты, где его товарищ аж перегнулся через неё, пытаясь что-то подсказать.
— Иди на место, — звучит, наконец, приговор учителя. — И дай дневник.
Юрка достаёт дневник и слышит за спиной еле слышный смешок:
— Эйнштейн… Эйнштейн…
Юрка оборачивается, бросает взгляд исподлобья: Кравченя! Прыскает в кулак, делает вид, что ему помереть как смешно.
Ну, погоди, получишь ты у меня Эйнштейна.
И, понятное дело, во время перемены подрался с Кравченей. Как и полагается в неудачный день.
Из школы Юрка пришёл с двойкой в дневнике и запиской родителям от директора.
Когда в доме всё перемололось и перебилось; когда мама немного успокоилась, а папа в десятый раз заглянул в дневник сына, словно всё надеясь, что из двойки вырастет хотя бы тройка; когда родители снова поспорили, кому из них идти к директору (папа всегда в таких случаях норовил спрятаться за мамину спину); когда Юрке было в десятый раз сказано, кто он такой и что его ждёт в будущем («Конюшня», — сказал папа. «Тюрьма», — поправила мама); когда Юрке было приказано идти спать, «потому что от этих разговоров всё равно никакого толку, как горох об стену» (мамины слова); когда Юрка залез в постель и виновато свернулся калачиком, мама сказала папе, что у неё к нему серьёзный разговор. И хотя родители вели этот разговор в соседней комнате, Юрка слышал практически всё до последнего слова.
Тем более, что речь шла про него.
— Во всём виноват ты, — начала мама. — Только ты и больше никто!
Было слышно, как под папой скрипнул стул.
— Ты!.. Ты!.. И даже не пытайся возражать!.. — предостерегла мама, хотя папа молчал, как рыба. — Ты исчезаешь на целый год (папа был «в поле» не больше семи месяцев, но мама измеряет время по-своему)… Бросаешь меня обоими (то есть Алёнкой и Юркой)… тебе и горя мало (стул несмело скрипнул)… Ты ещё смеешь возражать?!.. Мне тут хоть разорвись… Мало того, что убиваюсь на работе, чтобы прокормить семью (папина зарплата сейчас в расчёт не принималась, хотя стул снова несмело скрипнул)… Мало того, что как про́клятая день и ночь торчу на кухне, так ещё и должна терять последнее здоровье возле этого неслуха! (О, это уже про него, Юрку!) Он не только нам всё переломает, он нам дом спалит!.. И не пытайся его защищать — он совсем отбился от рук… День и ночь носится на улице (это снова мамино измерение времени: Юрка никогда больше двух часов подряд на улице не гулял), дружит с теми ужасными пацанами, которые только и знают, что курят и ругаются… Вот увидишь, скоро он окажется за решёткой! Увидишь!.. (Тут мамин голос срывается, она, похоже, плачет.)
— Соня, ну, Соня, — несмело бубнит папа.
— У меня сил больше нет… Я уже не могу с ним справиться…
