Три гроба [Литрес] полностью

На ее щеки вернулся яркий румянец: она злилась и всеми силами пыталась сохранить невозмутимую улыбку. Она говорила, словно немного запыхавшись, ее миндалевидные карие глаза смотрели неподвижно-напряженным взглядом человека, который твердо намерен никому не показывать своих эмоций. Она пальцами сжимала перчатки, и в ее порывистом дыхании чувствовалось больше страха, чем гнева.

– Раз уж вы все равно подслушали, отрицать бесполезно, не так ли? – ответила Розетта, выдержав паузу, во время которой она переводила взгляд с одного мужчины на другого. – Не знаю, почему вас это так интересует. Это не может быть связано со смертью моего отца. Без всяких сомнений. Кем бы ни был Джером, – она обнажила зубы в неуверенной улыбке, – он точно не убийца. Но раз вас это по какой-то причине интересует, я готова вытрясти все белье из корзины. Чувствую, какая-то версия все равно потом дойдет до ушей Бойда. Поэтому лучше ей быть правдивой… Начну с того, что скажу – да, вчера вечером Джером был в квартире.

– Откуда вам это известно, мисс Гримо? Вы здесь были?

– Нет, но в половине одиннадцатого я видела, что здесь горит свет.

Барнаби, продолжая потирать подбородок, посмотрел на нее пустым, ничего не понимающим взглядом. Рэмпол был готов поклясться, что малый совершенно искренне удивился, причем настолько удивился, что даже не до конца понял ее слова и теперь смотрел на нее так, будто увидел впервые. Потом он заговорил тихим вразумляющим тоном, контрастировавшим с его недавней манерой.

– Розетта, теперь тебе стоит быть осторожнее, – заметил он. – Ты уверена, что знаешь, о чем говоришь?

– Да, вполне.

Хэдли поспешил вмешаться:

– В половине одиннадцатого? Откуда вы знаете, что здесь горел свет, если вы в это время были с нами у себя дома?

– Нет же, вспомните, в это время я была не дома, а в лечебнице. В палате вместе с доктором и моим умирающим отцом. Не знаю, известно ли вам это, но задний фасад лечебницы выходит прямо на заднюю стену этого дома. Я выглянула в окно и заметила, что в этой комнате горел свет – и, кажется, еще в ванной, хотя насчет последнего я не уверена…

– Как вы так точно называете комнаты, если раньше здесь никогда не были? – строго спросил Хэдли.

– Я с большим вниманием изучала местную обстановку с тех пор, как мы сюда вошли, – ответила она с безмятежной флегматичной улыбкой, которая напомнила Рэмполу Миллса. – Прошлой ночью я понятия не имела, что это за комнаты; я только знала, что он снимает здесь квартиру и примерное расположение ее окон. Шторы были не до конца задернуты, поэтому я заметила, что здесь горит свет.

Барнаби все еще смотрел на нее с мрачным любопытством:

– Секундочку, мистер… инспектор… Мм! – Он потер плечо. – Ты уверена, что не ошиблась с окнами, Розетта?

– Вполне, мой дорогой. Этот дом находится по левую сторону в самом конце переулка, и твоя квартира на последнем этаже.

– И ты утверждаешь, что видела меня?

– Нет, я сказала, что видела свет в окнах. Но, кроме тебя и меня, об этой квартире никто не знает. Потом, ты пригласил меня сюда, а я сказала, что приду…

– Боже! – воскликнул Барнаби. – Интересно, как далеко ты готова зайти.

Он похромал вперед, опуская кончик рта каждый раз, когда ему приходилось опираться на трость, и тяжело опустился на стул, откуда продолжил наблюдать за Розеттой. Торчащие во все стороны волосы придавали ему странный настороженный вид.

– Пожалуйста, продолжай. Я весь внимание. Да. Мне очень любопытно, как далеко у тебя хватит дерзости зайти.

– Ах, интересно тебе? – бесстрастно спросила Розетта. Она развернулась, но ее решимость дала трещину, потому что невозмутимое лицо очень быстро стало несчастным, словно она в любую минуту могла заплакать. – Хотелось бы мне лучше знать саму себя! Хотелось бы мне знать больше о тебе!.. Я сказала, что мы должны определиться с отношениями, – обратилась Розетта к Хэдли, – однако сейчас я совсем не знаю, нужны ли мне какие-либо отношения с ним. Если бы только я могла понять, он правда сочувствует, он правда просто старый добрый… старый до…

– Только не говори «друг семьи», – не выдержал Барнаби. – Ради всего святого, не называй меня «другом семьи». Мне и самому бы хотелось с тобой определиться. Хотелось бы понять, ты говоришь правду или ты маленькая (прошу простить меня за неджентльменское поведение) хитрая лиса.

Розетта уверенно продолжила свою тираду:

– …или он на самом деле эдакий вежливый шантажист, которому нужны вовсе не деньги! – Она снова взбеленилась. – Лиса? Да. Можешь сразу сучкой назвать. Признаю за собой. Я вела себя и так и эдак. Зачем? Да затем, что ты все вокруг отравил своими постоянными намеками… А я даже не уверена, были это намеки или просто мое разыгравшееся воображение… Хотелось бы мне знать, ты вел себя как честный шантажист или не очень!..

Хэдли вмешался:

– Намеки на что?