Розыгрыш? А чем же, если не розыгрышем, была жизнь Б.? Розыгрыш? Розыгрыш-шутка? Значит, ребята, все серьезно. А задачки, которыми он доводил Сильвестре до отчаяния (тот говорил, Ты Капабланка невидимого письма. Почему? спрашивал Бустро. Ему было мало 64 клеток на доске: Хотел 69? потешался Бустро. Нет, серьезно отвечал Сильвестре, — он не понимает шуток, если говорит всерьез, и наоборот, он хотел усложнить эту игру-науку, очень уж много, считал он, было в ней от игры и так мало от науки, или наоборот, а Бустро отвечал, Только я такой Капабланка, который смотрит, как фигуры сами играют: я пишу симпатическими чернилами), и неподдельная радость Буста, прямо как у жокея в стипль-чезе (а вот такие слова приводили в ярость этого Эдди Аркаро от словаря так же, как сочетания вроде пустыня Сахара, или гора Монблан, или город Ленинград, его всегда бесило, если их произносил кто-то другой, но если он сам — они приносили ему облегчение), или еще лучше: он сам мастерски создавал литературные препятствия, например предлагал книгу, где слова будут означать то, что взбредет на ум автору, который предупредит в прологе: ночь везде читай день, а увидишь черный — считай, это красный, или синий, или бесцветный, или белый, а если написано про женщину, читатель должен думать, что это мужчина, а потом пролог выкинет (тут Сильвестре подпрыгивал: jump) еще до издания книги, или заменить клавиши на автоматически пишущей машинке (эта фраза точно понравилась бы Б.) и печатать: цвнч песвц ж’к ршфнсущс! к’фншг вкаен/ез? А еще мечтал увидеть книгу, написанную наизнанку, где последнее слово будет первым и наоборот, и теперь, когда Бус, я знаю, перебрался в иной мир, наизнанку, в негатив, в тень, в Зазеркалье, думаю, он прочтет эту страницу так, как всегда хотел: вот так:
А его Геометрия Духа, где спираль, оканчивающаяся стрелкой, — образец геометрического кошмара, или же множеством стрелок, векторов, по которым ты должен импульсивно и конвульсивно, словно каторжанин, двигаться к центру, пока линия витка все дальше и дальше от твоих ног, как в винте? А образец геометрического счастья — круг, отполированный шар, лучше стеклянный, а образец блаженной глупости — квадрат, а примитивной и подвижной твердости (геометрический носорог, говорил он) — трапеция, одержимости — простая спираль, невроза — двойная,
А предложение переименовать Юнеско в Ионеско? Президент: Маркс, Граучо. Секретарь заседаний: Раймон Кено. Члены комитета: Харпо Маркс (или его статуя), Тин Тан, Дик Трэйси и новый президент «Американ Вискоуз», мистер А. С. Флекс. А Трагикомедия АА, как он ее называл, история про то, как Антонена Арто с большим размахом принимали в Мексике и повели то ли в «Тенампу», то ли в «Ночную Гвадалахару», но тамошний марьячи крайне безразлично приветствовал любого клиента, грозя испортить вечер, и один из принимающих, импресарио Норьега, предупредил гитариста, Вон тот бухой чувак — это великий французский поэт Антонен Арто, усек, и, когда марьячи снова собрались играть, Норьега выкрикнул, А ну, сбацай корридо по-нашему, по-халисски, да чтоб душа рыдала! и этот языкастрый (кстати, по фамилии Кастро) гитараст, нахлобучив сомбреро и подкрутив сапатистские усищи, проорал во всю драную опытом, гвалтом и текилой глотку, Дамы и господа, с удовольствием посвящаем следующую песню великому французскому поэту, который почтил нас сегодня своим присутствием: ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ТОТОНАН ТОТО! А под конец ввернуть, что Граучо Маркс, Кеведо и С. Дж. Перельман были так похожи, что просто обязаны были быть разными людьми? А?
