…Вот если бы я не хотела во что бы то ни стало избежать драмы…
Все это казалось уже каким-то далеким. У него сложилось впечатление, что он смотрит в бинокль с той стороны, которая уменьшает предметы, и они представляются нелепыми и несуразными.
Я знаю, что Рик, припертый к стенке, не колеблясь, оставил бы свою жену.
Он мысленно повторял:
«Припертый к стенке!»
…Но я предпочла уехать. Конечно, мне будет очень тягостно, и не скоро это пройдет. Нужно только суметь пережить трудный момент. Ах как мы были с тобой счастливы, моя бедная Кэй, в нашей маленькой квартирке!
…Интересно знать, вернется ли это когда-нибудь. Трудно надеяться. Рональд внушает мне страх и приводит меня в состояние оцепенения, хотя я ни в чем не могу его упрекнуть. У него бывали прежде сильные приступы ярости, а теперь он проявляет такое хладнокровие, которое просто пугает. Он меня не оставляет одну ни на минуту. Кажется, что ему хочется даже читать мои мысли…
…И при этом он со мной необычайно нежен и предупредителен. Больше, чем раньше. Больше, чем во время нашего медового месяца. Помнишь, я тебе рассказывала случай с ананасом, ты еще смеялась? Так вот, теперь такого больше не случается.
Все тут на пароходе принимают нас за молодоженов, и иногда это бывает забавно. Вчера сменили теплую одежду на легкую, летнюю, поскольку прибыли в тропическую зону. Уже становится жарко. Забавно было увидеть в одно прекрасное утро всех в белом, в том числе и офицеров экипажа, один из которых, совсем молоденький, с одним галуном, постоянно кидает на меня томные взоры.
Не вздумай рассказать моему бедному Рику, который может от этого просто заболеть.
Я совсем не знаю, бедняжка Кэй, как ты там. Для тебя это, должно быть, было особенно ужасным. Я мысленно ставлю себя на твое место и могу представить твое отчаяние и все время думаю, как ты поступила, что сделала…
Он чувствовал себя очень странно. В каком-то смысле он ощущал себя полностью освобожденным и безмятежным, временами мир виделся ему с такой четкостью, в таких резких тонах, что ему становилось физически больно.
Моя дорогая Кэй!
На этом письме была французская марка, и оно было послано из Тулона. Но разве Кэй не позволила ему их все вскрывать?
Вот уже пять месяцев, как я от тебя не имею никаких известий. Но меня это не слишком удивляет с твоей стороны…
Он прервался и стал читать медленнее, ибо каждое слово для него было важным.
Мы вернулись во Францию, где меня ожидал сюрприз, который поначалу меня неприятно поразил. Моя подводная лодка и несколько других были переведены из Атлантического океана в средиземноморскую эскадру. Иначе говоря, моим портом приписки стал Тулон вместо нашего доброго старого Бреста.
