Пембертон с неизменным видом собственного достоинства слонялся в поисках партнеров для покера. Обратился даже к Дональду, но тот издали заметил Пи-Эм, лишь улыбнулся и покачал головой.
Пожалуй, именно в эту минуту Пи-Эм и подхватило. Дом Нолендов перестал быть обычным домом, Пи-Эм начало удивлять все: негр, расхаживающий с серебряным подносом от гостя к гостю, и еще множество всяких мелочей, относящихся не только к обстановке, но и к людям, которые двигались на фоне ее.
Он посмотрел вокруг, но уже не своими глазами, а глазами Дональда, точнее говоря, попытался дать оценку людям и вещам, исходя из того духовного уровня, какой предполагал в брате.
Дональд — бедняк и всегда был им. Пи-Эм тоже родился в деревянном домишке папаши Эшбриджа, но не прижился там, и первой его самостоятельной мыслью была мысль о бегстве.
А вот Дональд прирос к дому, пропитался его бедностью и убожеством. Они с Милдред наверняка сохранили привычку мыться в тазу; если у них и была ванна, то дрянная, с пожелтевшей от жесткой воды эмалью. Всю жизнь он выбивался из сил за несколько долларов. Днем и ночью его одолевали жалкие заботы о том, как дотянуть до конца месяца; он по целым неделям раздумывал, может ли купить так нужный ему готовый костюм или ботинки детям.
Здесь, вокруг бассейна, полдюжины комнат для гостей, при каждой ванная своего особого цвета, роскошные купальные простыни с инициалами Нолендов.
Мужчины на первый взгляд одеты как нельзя более просто. Это вроде формы: сапоги, брюки навыпуск, белая рубашка. Только вот сапоги Пембертона, отделанные накладным серебром, обошлись ему в тысячу долларов с лишним. Седло — и того дороже.
Он, пожалуй, не очень богат, уж подавно беднее маленькой Ноленд, но и ему ничего не стоит проиграть тысячу-другую в карты.
Он очень представителен: полное розовое лицо, седые волосы, держится так, словно председательствует — это оттого, что он и в самом деле неизменно возглавляет местные родео.
По правде сказать, попадись Дональду такой человек, как Пембертон, в другом месте, он смотрел бы на него снизу вверх, не решился бы даже заговорить. Да нет, они бы просто никогда не встретились. В поезде Дональд ехал бы в общем вагоне, а у Пембертона было бы отдельное купе; всюду, кроме Ногалеса, они ходили бы в разные бары.
Мысль была случайная и не очень глубокая, но Пи-Эм стал развивать ее и обнаружил, что все, кто собрался вокруг них с братом, — богачи, важные персоны, чьи имена они произносили бы в детстве, почтительно понижая голос, вельможи, если хотите, которых папаша Эшбридж только что не считал людьми другой породы.
Милдред, например, никогда бы не пришло в голову выпить чашку чая с женщиной вроде Лил Ноленд, Пегги или любой из женщин Эпплтона — тоже.
Мимоходом Пи-Эм сделал и другое открытие, обдумать которое обещал себе как-нибудь на досуге, когда опять придет в равновесие: среди присутствующих самыми крупными состояниями обладали женщины.
Он устроился в кресле, держа в зубах сигару; чуть позже в руке у него очутился фужер бурбона. Со стороны казалось, что Пи-Эм дремлет, но веки у него были приоткрыты. Он разглядывал собравшихся, одного за другим, как никогда еще на них не смотрел.
Вот, скажем, Ноленд, муж Лил. На улице его нетрудно принять за приказчика или банковского служащего. Тем не менее он из тех, у кого Дональд всю жизнь смиренно просил работы. Да еще обращаясь не прямо к ним, а к их секретарше или управляющему.
Это не просматривается. Никто не подозревает, что Дональд — из другого мира, из мира маленьких людей. Ноленд даже улучил минутку, чтобы сообщить Пи-Эм:
— Ваш приятель собирается, по-моему, осесть в Соноре.
Сонора — мексиканский штат, прилегающий к этой части границы.
— Он вам так сказал?
— Не мне, а Пембертону. Тот прямо-таки зажегся.
Неужели у Дональда хватило наглости попросить у них места? Большинство здешних владельцев ранчо имеют интересы по ту сторону границы. Ноленд взял за женой три ранчо в Мексике и, вероятно, соблазнен возможностью назначить туда управляющего-американца.
Предоставленный самому себе, Дональд толкался бы в очередях на бирже труда или безуспешно названивал бы по телефону тем, кто сейчас собрался тут.
Теперь же, несмотря на откровения Лил, а может быть именно благодаря им, ему достаточно слово сказать.
А вдруг он уже сказал? Или собирается? В кармане у него ни цента — это Пи-Эм знает. В долину он явился голодный. Милдред с детьми, ожидающая по ту сторону границы, — не в лучшем положении.
Что, если под тем или иным предлогом он займет денег у кого-нибудь из здешних?
В сущности, Пи-Эм совершенно не знает брата. Если не считать смутных воспоминаний детства, он знает его хуже, чем любого человека, с которым познакомился бы несколько дней назад. Разве Дональд не привык занимать у Эмили? Похоже, она ухлопала на него все свои сбережения. Он разжалобил ее ловкими фразами, разговорами о Милдред и малышах. Вероятно, подоил и отца.
Такие типы, с удовольствием рассуждающие о своей невезучести и порядочности, легко начинают верить, что все обязаны им помогать.
