— Я не собираюсь тебя оскорблять и очень сожалею, если ты обижаешься на правду. Мне просто нужно, чтобы ты понял. Так будет благоразумней. Глупость, которую я сделал, тут ни при чем. Да, я сделал ее и с чистой совестью могу заявить, что заплатил за это достаточно дорого. Но я прежде всего помню, что у меня есть обязанности перед Милдред и детьми. Помню потому, что, придя на свидание в тюрьму, Милдред ни словом не упрекнула меня. Потому, что ей не пришло в голову обратиться к тебе или кому-нибудь еще. Потому, что она просто ждала. И прождала бы двадцать лет, если бы все шло своим чередом. Это ты понимаешь?.. Так вот, моя Милдред в девятнадцати милях отсюда, в девятнадцати, Пэт! От меня скрыли, как она зарабатывала на жизнь последние два года. Даже Эмили отказалась говорить об этом. Вчера она была подавальщицей в мексиканском кафе, а мой сын чистил ботинки на улице. Завтра ее вышвырнут из комнаты.
— А виноват буду я?
И тут, выпрямившись во весь рост, Дональд бросил:
— Может быть!
Это прозвучало так нелепо и в то же время так категорично, что Пи-Эм не решился возразить.
— Во всяком случае, если их завтра подберут на панели, отведут на ночь в участок, а потом отправят по месту жительства на эту сторону изгороди, виноват будешь ты. Да, ты будешь виноват, если я не доберусь до них, если…
Он лихорадочно схватил бутылку, допил ее прямо из горлышка и разбил о стенку, после чего уже более спокойно закончил:
— Лучше было сразу тебя предупредить, верно? А теперь поехали к твоим приятелям.
— Я думаю, нам не стоит возвращаться.
— Я другого мнения.
— Ты же еще больше напьешься.
— Возможно. А они разве не пьют?
— Это разные вещи.
— Черт возьми! Ты что это делаешь?
Пи-Эм подобрал осколки бутылки, сходил за тряпкой, вытер стену.
— Норы испугался? Ну, признавайся.
— Нам лучше остаться.
— Хочешь — оставайся, но я отправлюсь — даже пешком, если потребуется. А уж там, если ты не сумеешь достаточно быстро переслать Милдред деньги, я сделаю это сам — найду способ, не сомневайся. Сейчас я тебе расскажу одну вещь. Два часа назад я мог получить хорошее место в Соноре. Том Пембертон затолкал меня в угол, задал мне кучу вопросов. Я понял, что он не прочь иметь там, у себя на службе, такого человека, как я.
— Ты согласился?
— Нет еще.
— А тебе не кажется, что он охладеет к своей идее, узнав, откуда ты взялся?
Дональд на секунду умолк.
— Я как раз об этом раздумываю.
Он прав. Пока брат задавался этим вопросом, Пи-Эм мысленно уже ответил на него. Жители долины — люди не слишком щепетильные: стоит покопаться в генеалогии кой-кого из них, как уже в третьем колене обнаружатся предки, заслуженно или незаслуженно вздернутые шерифами в те времена, когда еще действовал Закон границы.
— Знаешь, Пэт, с тех пор, как я здесь, я не раз спрашивал себя, не ты ли тот из нас двоих, у кого остались взгляды мелкого служащего. Правда, ты разбогател. Ты более или менее ровня здешним. И все-таки тебе не удается начисто забыть, что ты из Эпплтона и до пятнадцати лет щеголял в штанах, перекроенных из старых отцовских брюк. А теперь поехали. И помни: ждет Милдред, жду я, ждут дети.
Разумней было уступить: он ведь объявил, что отправится и один.
В машине Дональд, ставший теперь словоохотливым, перешел на доверительный тон:
— Вот ты рассказал приятелям, что я сходил с ума. А знаешь, это почти что правда. Нет, по-настоящему сумасшедшим я не был, но сбежать мне удалось только потому, что я почти два года имитировал сумасшествие. Ты не представляешь себе, что такое Джольет. Поговори с кем угодно, и тебе скажут, что выйти оттуда практически возможно лишь в законном порядке — через ворота. Но тут вклинилось одно обстоятельство, тебе, вероятно, неизвестное. Эмили, хоть и держит тебя более или менее в курсе семейных дел, тоже не обо всем может писать. Лет двенадцать назад, оказавшись на мели, я полгода работал в давенпортском сумасшедшем доме. Там я изучил психов: я же, как понимаешь, не издали их видел. При случае мне даже поручалось давать им взбучку.
Там, в Джольете, я об этом вспомнил. Любой скажет тебе также, что втирать очки теперешним врачам, тюремным и подавно, можно от силы несколько недель.
У них, между прочим, есть сволочная машинка, которая пропускает электрический ток через мозг. Впечатление такое, словно твою голову сунули под паровой молот.
Если ты действительно ненормальный, то после определенного количества сеансов к тебе вроде как возвращается рассудок. Симулянты — те редко выдерживают больше двух раз.
Так вот, я продержался почти два года. Да так, что смотреть меня приезжали большие специалисты. Так что меня возили в Чикаго на консультацию.
Это еще одна причина, Пэт, по которой…
Фразу он не закончил, но явно хотел сказать: «По которой я не остановлюсь на полпути и не посчитаюсь ни с какими препятствиями».
Когда они подъехали к дому Лил Ноленд, Дональд подобрел:
— Не беспокойся обо мне. Думай только о деньгах для Милдред. Я не подведу.
