Милдред, пепельная блондиночка Милдред Додсон, которую Пи-Эм целовал в кино, ждет с тремя детьми в чужом доме и, заслышав шаги на улице, всякий раз выскакивает в коридор.
Он воспринимал все происходящее как нечто естественное. Когда Фолк, еще накануне почти ему незнакомый, касался сапогом его ноги, у Пи-Эм появлялось такое чувство, будто они всю жизнь ехали рядом. Останавливались они одновременно, пускали лошадей — тоже. Один раз животным пришлось дать передышку — они прошли галопом изрядный кусок, — и всадники долго не трогались с места.
Помолчав, Пи-Эм невозмутимо вытащил из кармана плоскую бутылку, откупорил, протянул спутнику.
Они выпили не для того, чтобы просто выпить, — это было им так же необходимо, как отдых лошадям. Пи-Эм, не вытирая горлышка, глотнул после Фолка.
Тропинка становилась все более незаметной, иногда почти исчезала, и людям приходилось отворачивать голову, чтобы колючие ветки мескита не хлестнули их по лицу.
Фолк спрыгнул наземь, наклонился и пошел вперед, светя карманным фонариком.
Потом вернулся и утвердительно кивнул.
Дональд прошел здесь. Он поджидает где-то неподалеку.
Пи-Эм тронул жеребца. Так оно справедливей. Он брат Дональда, значит ему и рисковать в случае опасности.
Иногда порыв ветра доносил до них собачий лай, и будь на их месте индеец, он, приложив ухо к земле, наверняка различил бы конский топот.
Нора — молодчина! Вот единственное, что вынес Пи-Эм из серой горечи вчерашнего дня. Он не ожидал, что она поведет себя так. Недооценивал ее. При мысли о ней грудь ему словно захлестывало волной нежности и признательности.
Вместе с тем он сознавал, что заслужил подобное отношение к себе. Ей-богу, он делал все, что мог, делал ежечасно, ежеминутно. И так ли уж важно, что изредка он навещал известный квартал в мексиканской части Ногалеса, где в дверных проемах на мгновение мелькает обнаженная женская плоть?
Впрочем, вопрос выше его понимания. Недаром он теперь спрашивает себя: не затем ли он ездил туда, чтобы дать выход душевной тревоге, отвращению к себе и всему, найти легкий, хотя обманчивый способ извинить себя и заглушить угрызения больной совести?
Он прислушался: шум реки стал еще отчетливей. В нескольких метрах позади стучали копыта лошади Фолка.
Его жеребец запрядал ушами. Сперва Пи-Эм не обратил на это внимания.
И вдруг шагах в десяти от него возникла озаренная лучами луны фигура в изодранной рубашке, с всклокоченными волосами, лихорадочно горящим взглядом и револьвером, поблескивавшим в вытянутой руке.
Пи-Эм молча осадил жеребца. На мгновение он замер. В свой черед остановил лошадь и Фолк, хотя ничего еще не успел увидеть.
Наконец Пи-Эм бросил:
— Это я.
И с затекшими ногами слез с седла.
Был старик, который приехал из Ирландии, дал жизнь двум сыновьям и до сих пор строит коттеджи на Флоридском побережье, сдавая их внаем и прикапливая деньги. Была Эмили, живущая в отличной квартире на Беверли-Хиллз и занимающаяся производством косметических товаров. Были Милдред, ее сын Фрэнк, пытавшийся стать чистильщиком обуви, ее дочка Энни, с длинными бесцветными косичками, похожая, вероятно, на мать, и маленький Джон, которого приходится покамест брать на руки, чтобы он мог поговорить с отцом по телефону.
Была Нора, сейчас наверняка уехавшая к Лил Ноленд; была Лидия Поуп, которая бесится оттого, что ей не дают поднять на ноги полицию.
Были самолеты в небе, пароходы в море, поезда, пересекающие бескрайние просторы. Была лачуга Фолка, где в ожидании хозяина горит свет и не заперта дверь.
Были люди, скакавшие на лошадях следом за собаками, и другие, в машинах, прочесывающие дороги.
Были ногалесские пограничники, всматривавшиеся в лица тех, кто проходил через изгородь; была Санта-Крус, уносившая обломки и мусор.
Было трое мужчин, столкнувшихся в небольшом углублении земной коры, недалеко от реки, шум которой доносился до них, хотя они ее не видели.
И был Пи-Эм, шагнувший вперед:
— Я приехал, чтобы попытаться переправить тебя.
— Узнал, что я вооружен, и решился наконец, так ведь? Револьвер при тебе?
— Да.
— Закинь его подальше. Вместе с поясом.
Пи-Эм швырнул оружие в кусты, росшие в нескольких метрах впереди.
— Кто с тобой?
— Друг. Тот, у кого ты взял бутылку.
— Зачем он явился?
— Чтобы нам помочь.
— Оружие у него есть?
— Есть у вас оружие, Фолк?
— Нет.
— Как ты пронюхал, что я тут?
— Лил Ноленд сказала.
— Остальные тоже?
— Нет. Они устроили облаву с собаками, но не знают, где ты.
— В полицию сообщили?
— Нет.
Дональд повторил прежний вопрос:
— Зачем ты явился?
— Чтобы помешать тебя схватить.
— Выходит, больше не боишься себя скомпрометировать?
Пи-Эм промолчал. Он не простил брату вторжения в его жизнь, но обида была, так сказать, безотносительна к личностям и направлена не на Дональда.
Может быть, на судьбу?
Нет, на судьбу он тоже не вправе обижаться.
— Надо найти переправу.
— Целый час ищу.
— Теперь поищем вместе. Она где-то тут.
— А переберемся втроем?
— Верхом, может быть, да.
Дональд все еще держал в руке револьвер. Теперь ему стало неловко, и он сунул оружие в карман брюк.
— Что? Совесть замучила?
