Линц уже собирался поворачивать и искать другой путь, когда послышались быстрые шаги. Нежный девичий голосок бодро поздоровался:
– Здрасте!
– Куда бежишь, оглашенная?
– Ужин приготовила, а хлеба нет, – доложила девушка.
Снова послышался топот. Мимо кустов, в которых прятался Линц, пробежала Изабелла. Подпрыгнула, коснулась веток рукой, побежала дальше.
Девушка скрылась из виду. Бабки дружно закудахтали, споря друг с другом:
– Ужин, ага! Откуда ужин-то, коли на хлеб еле наскребает?
– Учится девка, молодец, не то, что нынешние.
– Учится! Да смех один. Города она строить будет! Какие там города. Вона на станции в кафешке официантка требуется. Всяко на хлеб с маслом заработала бы.
– Вот она радость-то девке молодой халдействовать! За алкашнёй грязь подбирать
Линц выглянул из убежища. Изабелла быстро удалялась. Максимилиан набрал воздуха в грудь, шагнул на дорогу, быстро пошёл по улице, старательно делая вид, что никого не видит и не слышит. Бабки не успели среагировать на появление незнакомца, зашипели в спину, как потревоженный клубок змей.
Линц дошёл до дома Коробкиных, зайдя в калитку, прошёл к крыльцу. Достав из кармана белый конверт, подсунул под дверь и, выйдя со двора, отправился к переезду.
Дойдя до приметной берёзы, поставил пакеты на землю и, попросив открыть, произнёс:
– Открыть для Максимилиана Линца десятого ноября 2010 года.
Мигнул свет. Линц подхватил пакеты, зашёл в арку.
Когда Линц скрылся в проёме, Ганс поёжился, громко сказал:
– Да никогда в жизни! – и тут же услышал в ответ:
– Что так?
Линц появился на поляне. Посмотрел на Рихтера, тот вздрогнул, отмахнулся:
– Да чтоб тебя! – и, приглядевшись, спросил настороженно, – ты туда спать ходишь, что ли?
– В это раз – нет, а вообще – бывает.
– Понятно, – кивнул Ганс, посмотрел на пакеты, – купил?
– Купил, купил.
– Ты чего такой мрачный?
– Неважно.
Рихтер знал Линца давно, потому не стал задавать никаких вопросов, забрал пакеты из рук Макса, пошёл к лесной избушке.
Пока Линц и Ганс шли к избушке, полил дождь. Мужчины прибавили шагу, но всё равно успели основательно промокнуть.
Отряхивая плащ и развешивая промокшие вещи у очага, Рихтер сказал:
– Ненавижу осень. Самое пакостное время.
Линц согласно кивнул, шурша пакетами. Достав из одного курицу, бухнул на стол, добавил соль с приправами. Рихтер расцвёл:
– Красава! – подойдя к столу, он облизнулся, спросил, – это какая-то специальная порода?
– Нет. Просто так растят, – пояснил Линц, показал на соль, – натирай, жарить будем.
– Сейчас?
