Случайно попавший на этот праздник Васька совсем забыл, что он не дома, что его ждет мать, слушал речи, смотрел вокруг, захваченный общим праздничным настроением. Только когда уже объявили митинг законченным и все стали растекаться по улицам поселка, он вспомнил о матери и заметался в поисках воды. Хотел было идти в контору, но увидел на углу: плещутся мальчишки у колонки — пьют, подставляя рты прямо под трубу, мешают друг другу, брызгаются. Васька подождал в сторонке, когда они ушли, сполоснул бутылку, набрал немного, напился, потом наполнил до горлышка, побежал к своему бивуаку.
Мать давно уже, видать, собирала уголь, так как куча заметно подросла. Увидев Ваську, покрутила головой:
— Ну, тебя только за смертью посылать! — Потянулась к бутылке: — В горле пересохло… — Напилась, продолжала: — И беспокоиться уже начала: где пропал? Может, случилось што?
— Там митинг был! — сказал Васька. — Шахтеров-стахановцев встречали. С музыкой! А они черные-черные и улыбаются, а зубы и глаза белые-белые. Речи говорили, как на Первое мая.
— То ж и нам повезло: вагонетка часто моталась туда-сюда, я даже удивилась.
— В пятнадцать раз норму перевыполнили! — сообщил Васька.
— Это много, — покачала мать головой. — Вот как работать стали.
— А у самого Стаханова еще больше!
Подхватив свой мешок, Васька направился было к террикону, но мать остановила его:
— Думаю, хватит уже. Нести тяжело будет, а дорога не близкая… Да еще в посадке у нас припрятано. Давай собираться домой.
Наполнив Васькин мешок до половины, мать приподняла его — попробовала на вес.
— Хватит тебе.
— Мало, — запротестовал Васька. — Еще давай.
— Хватит, сынок. У тебя косточки молоденькие, растут еще, могут искривиться.
— Распрямятся, — сказал Васька беспечно.
— Хорошо как распрямятся… А то будешь как Сантуй — кривобокий и кривоногий.
— И нехай…
— Как же «нехай»! Замуж никто за тебя за такого не пойдет.
— Очень нужно! Я и жениться не буду.
— Все в свое время, сынок. Хватит. Будет легко — в посадке добавишь, подберешь коксу, што схоронил в кустах…
Домой пришли они поздно, усталые, у Васьки только и хватило сил помыться да в постель лечь. От ужина отказался, тут же уснул. И не слышал он, как мать вслух радовалась добыче, как мечтала о Ясиноватской свалке, о повторном походе на шахту уж всей семьей и с Карповой тачкой. Уснул Васька, и снился ему митинг на шахте: улыбающиеся черномазые шахтеры с цветами в руках и музыка, музыка, музыка…
Однако ни на Ясиноватскую свалку выбирать из шлака остатки кокса, ни на шахту ни Ваське, ни его матери идти больше не пришлось. На другой день вечером к ним заявился дальний материн родственник Захар Чирин — бритоголовый толстый мужик — и предложил сдать горницу заводу под общежитие, а самим потесниться в кухне. Пока мать, поглядывая на детей, соображала, что ответить, он, вытирая взмокревшую макушку мятым платком, прошел к горнице и осмотрел ее хозяйским глазом.
— Четыре койки вполне встанет и стол — посредине. Все хорошо будет. А? — обернулся он к матери.
— Что хорошо? Объяснил бы толком…
— Фу-ты! Народ какой непонятливый! — Чирин оседлал ближайшую табуретку. — Я ж тебе толкую: под общежитие комнату сдай. Или не слыхала? Сейчас же строительство кругом какое развернулось — заводы строют, шахты новые открывают. Рабочих не хватает. Вот и вербуют со всех концов к нам в Донбасс людей. А жилья покамест нету на всех, общежития все битком забиты.
— Дак это тут вербованные будут жить? — удивилась мать.
— Ну да.
— Да они ж, говорят, все бандиты? Без роду, без племени: бродяги разные, безотцовщины, беспризорники, тюремщики?
— Чепуха! — отмахнулся Чирин и даже поморщился. — Конешно, разные есть… Но много едет сюда и комсомольцев, по призыву. Ну?
— «Ну, ну», — покрутила мать головой. — Страшно…
— А я думал, тут все уже обдумано и решено. — Захар обидчиво поерзал на табуретке, окинул кухню глазами: — Вчера встретил Платона, тот попросил зайти сюда. А так бы… Мы вообще-то расселяем поближе к железной дороге, чтобы на трудовой поезд им ближе ходить было. Сюда, может, никто и не согласится еще… Такую даль ходить. Особенно осенью — дороги расквасит, грязь. Это я уж по-свойски завернулся: слышал, нужда…
— Конечно, нужда… — сказала мать.
— А че ж думать? Тут есть выгода прямая, люди многие охотно сдают свои хаты. Ну?
— Опять «ну», а самого главного не сказал.
— И правда, — усмехнулся Захар. — Платить будут по пять рублей за койку. Да за уборку помещения еще что-то там полагается.
— Кто будет платить? Они сами?
— Нет, завод.
— Ну, то хорошо. А топливо?
— А топлива — сколько надо, столько завод и обеспечит. Завтра уже начнем развозить уголь.
— Сколько надо, столько и дадут? — воскликнула мать и радостная оглянулась на детей. — Да его ж целую машину, не меньше, на зиму надо!
— Машину или две — какая разница. Сколько надо, столько и завезем. Топливо не только зимой нужно. Летом тоже без него не обойтись: придут с работы, умыться — воды согреть или сварить что, постирать…
— Верно, верно… Угля много надо.
