А музыка, траурная, печальная, словно плакала навзрыд, вздыхала тяжело и скорбно. Потом вдруг все затихло, и через какое-то время послышались залпы пушек — салют. Потом опять тишина и вдруг — «Интернационал». Васька не выдержал, слезы крупными градинами покатились по щекам. Он хотел их смахнуть, но не посмел: все стояли по команде «Смирно», и Васька не решился нарушить строй. А слезы катились, катились, в горле першило: жалко Кирова, обидно, что он никак не может отомстить за него…
Уснули все, не спит только Васька, ворочается на скрипучей койке, думает одно, думает другое. О своей жизни думает — неудачник он, нет ему счастья: революция и гражданская война прошли без него — опоздал родиться. Даже челюскинцев спасали без него. В Красную Армию пошел бы служить, на границу, врагов ловить, — не возьмут: года не вышли. Его даже в военную игру не принимают — мал. А школьные комсомольцы играют в войну. Щеголяют желтыми нарукавными нашивками и красными петлицами на воротничках. У некоторых в петлицах поблескивают настоящие армейские эмалевые треугольнички и квадратики. Командиры! Раза два в месяц военрук вооружает их малокалиберными винтовками, оделяет патронами, вручает им мишени — круглые, расчерченные спиралевидными кольцами, и фанерные, с по грудь нарисованным фашистом в зеленой каске, — и ведет в кучугуры стрелять.
Таких, как Васька, в эти игры, конечно, не принимают.
Жаль, случай подходящий никак не подвернется, а то бы он показал им, на что способен. Вот если бы сейчас в поселке появились белые или Антанта высадилась с самолетов, Васька первым побежал бы бить их, гадов. Залез бы на церковную колокольню и всех до одного покосил бы из пулемета…
Приподнялся, прислушался. Храпит, будто мотоцикл заводят, Разумовский. Храпит могуче и страшно. Поначалу пугал всех, потом привыкли… Вот будто завелся мотор, заработал и вдруг захлебнулся, умолк. Долго молчал, словно умер. Но он не умер — силу набирает. Вдруг во всю мощь — хыр-хыр-хыр… Ему вторит Охрименко — у этого «песня» простая, как у воробья, — на два звука: на вдох — хр-р-р, на выдох — фр-р-р. Валентину, как всегда, очевидно, снится страшный сон: он то и дело кричит во сне писклявым голосом: «А-а-а!..» Сам себя разбудит, перевернется и снова: «А-а-а!..» Прямо замучили его кошмары.
Воет в трубе ветер, шумит за окном непогода, а Антанты не слышно — крепко ее разбили, теперь не очухается…
На последнем уроке рисования Васька вырвал, не пожалел, из тетради плотный лист бумаги и написал:
Написал, скрутил в трубочку и после звонка понес старшей пионервожатой. В учительскую войти не решился, долго топтался в коридоре, ждал, когда она выйдет. Дождался, запинаясь, окликнул:
— Галина Васильевна!
Высокая, худая, в зеленой косынке, узел которой съехал с затылка на правое ухо, Ребрина взглянула на Ваську, поморщилась:
— Ну что там еще случилось?
— Я решил… Вот… Можно мне?.. — Он протянул ей свернутое в трубочку заявление.
— Это что еще за свиток? — Она брезгливо взяла двумя пальцами трубочку и стала вертеть ее. — А?
— А вы посмотрите…
Правая рука ее была занята портфелем, и она не могла раскрутить «свиток». Наконец догадалась — поставила портфель между ног на пол, растянула двумя руками Васькино прошение. Прочитала, и тонкие губы ее повело на сторону — скривила рот:
— Опять ты, Гурин, глупостями занимаешься!
— Какими глупостями? — вспыхнул Васька. — В комсомол хочу! — Глаза его широко раскрылись, он рванул заявление, скомкал, сунул в карман.
— Гурин, как ты себя ведешь?! — взвизгнула Ребрина. — Ты соображаешь, с кем разговариваешь?
— Я в райком пойду, — бросил ей Васька и повернулся уходить.
— Подожди!.. Гурин, подожди, кому сказала? Иди сюда. — Она взяла его за рукав, потянула к окну. — Ты почему себя так ведешь?
— Как?
— А вот так. Грубишь.
— Я не грублю.
— Опять! Стой, стой! Рано еще в комсомол. Сколько тебе лет?
— Четырнадцать… — Васька с лихвой округлил себе годы.
— Ну, вот. Не положено. По уставу не положено. А потом, чтобы называться комсомольцем, надо это звание заслужить.
— Как? — Васька недоверчиво взглянул на вожатую.
— А так. Учиться надо хорошо. В коротком заявлении ошибок сколько наделал. У тебя какие отметки?
— «Неудов» нема.
— Одни «удики»? И потом… Надо себя чем-то проявить… Общественной работой какой-нибудь.
— Какой?
— Ну, какой. Вот, к примеру, у нас организуется кружок воинствующих безбожников…
«Воинственных, — подумал Васька. — Это интересно: там, наверное, и стрелять будут, раз кружок воинственный».
— А что там делать? — заинтересовался.
— Скажут. Скоро рождество наступает, многие верующие родители втягивают в это дело и ребят. Наверное, некоторые пионеры христославить собираются. Свиней сейчас вон вовсю режут. Надо с этим бороться.
— С чем? — не понял Васька. — Чтоб свиней не резали?
