Три кварка (1982-2012) полностью

— А вдруг чужие? Бандиты какие-нибудь или, вообще, шпионы иностранные, диверсанты.

— Поживём — увидим, — пожал плечами «чекист». — В любом случае, до стрельбы дело лучше не доводить.

— Ну а если?

— А если припрёт и выяснится, что перед тобой враг, я первый нажму на спуск. И наплюю на всякие там условности вроде Уголовного кодекса. Понял?

— Понял. Как не понять. Я, кстати, стрелять тоже умею. Оружия только нема.

— Понадобится — найдём и оружие. Но всё равно, лучше нам обойтись без этого.

— Согласен, — вздохнул Синицын. — Отец мой покойный тоже так говорил. Хотя всю войну прошёл, награды имел, ранен был дважды.

— А он у тебя что, в Великую Отечественную воевал? — удивился Смирнов. — Вроде бы не должен по возрасту.

— Почему это не должен? — ответно удивился профессор. — Ах, да, понятно. Не, он меня просто поздно родил, через двадцать лет после победы. А так, его в 42-м призвали. Работал помощником мастера на заводе, бронь была, но вот не смог усидеть, пошёл на фронт добровольцем. Сначала в пехоту, потом в танкисты определили.

— Хм, у меня отец тоже танкистом был. И дядя двоюродный по матери. Отца в 44-м комиссовали, вчистую, после ранения, а вот дядя домой так и не вернулся. Пропал без вести под Сталинградом.

— Под Сталинградом? — неожиданно заинтересовался Синицын. — А где именно? И когда?

— По документам считается, что в сентябре 42-го, 18-го числа, где-то в районе станции Котлубань.

— А звали его как?

— Постников Александр Викторович. Комиссар 215-го танкового батальона 12-й отдельной бригады. Он родом с Ветлуги, это в Горьковской области, а мой отец из Шахуньи, совсем рядом…

— Вот это да! — потрясённо пробормотал учёный. — Это что же выходит? Мы, Миш, с тобой чуть ли не земляки и почти что однополчане?

— Это как?

— Дык, мой отец тоже оттуда, с Горьковской области, из Павлово-на-Оке. Плюс он под Сталинградом в тех же местах воевал, причём тогда же и, по всей видимости, в той же бригаде, что и твой дядя.

— Да уж, неисповедимы пути господни, — покачал головой Михаил Дмитриевич. — Чувствую, о многом ещё нам придётся поговорить, но сейчас… Давай-ка, мы, Шура, сейчас помянем их всех. Отцов и дедов наших. Всех, кто когда-то… за Родину…

— Помянем. Пусть им земля будет пухом.

Мужчины подняли стаканы и молча, не чокаясь, выпили. Третью. Последнюю. За тех, кто уже никогда не вернётся.

Капитан Василевский медленно шёл по направлению к метро «Щукинская». Торопиться ему было некуда, поскольку «объект» тоже не слишком спешил: долго гулял по скверу, разделяющему соседние улицы, сидел на лавочке, кормил голубей. Короче, наслаждался жизнью и выглядел донельзя довольным.

«Шпионить» за Смирновым капитан не рискнул, решив ограничиться гражданином профессором. Наблюдение с учёного уже сняли, а вот прослушку Сергей отменить вроде как «позабыл». Точнее, «не успел», как и в случае с окончательным оформлением постановления о прекращении дела. Здесь сыграло свою роль то, что полковник Свиридяк имел странную привычку — в соответствующей графе документов он расписывался, а вот число обычно не проставлял, доверяя эту «почётную обязанность» исполнителю. Пользуясь ленью начальника, Василевский решил слегка потянуть резину, надеясь, что Свиридяк не будет перепроверять, ушло ли дело в архив.