Ураган по имени Лена находится сейчас как раз в таком вот «промежуточном» состоянии. Сидит на коленях около топчана и тихо грустит о своем пришедшем в негодность бюстгальтере. Ничего не поделаешь, и у «стихий» случаются маленькие неприятности. Хотя сама Лена ни в чем, конечно, не виновата. Это все я. Погорячился немного. Точнее, перестарался. Не рассчитал. Не подумал, что у кружевного «импортного» белья могут быть такие слабенькие застежки: один хороший рывок и – отлетают вместе с бретелями. Получится их присобачить обратно, не получится, хрен знает. Лично я ремонтировать эти белошвейные конфекции не умею. Снять могу. Порвать, как выяснилось, – тоже. А вот насчет вернуть все в первоначальное состояние… не-е, это уже чужая епархия. Тут дама должна сама… того… соображать-думать, что надевать на работу. И во сколько это удовольствие может ей обойтись в случае, хм, непредвиденных обстоятельств.
Судя по лицу МОЕЙ дамы, сегодняшнее удовольствие обошлось ей рублей в десять, не меньше. Так что, если сейчас не потороплюсь, рискую попасть под раздачу… Получать по голове мне не хочется, поэтому действую привычным образом. Стандартно. По принципу – клин клином. Не в том смысле, что и остальную одежду собираюсь в клочки разорвать, а в том, что собираюсь продолжить наше с Леной «романтическое свидание». Ну а что? Силы я уже восстановил, страсть в жилах кипит, внутренний голос нашептывает на ухо что-то не слишком приличное, правильные гормоны допинывают неправильных, глаза боятся, а руки дела… Нет, глаза мои уже ничего не боятся. Руки – тем более.
…Тихонько подкрадываюсь к задумавшейся о «вечном» девушке, опускаюсь на пол за ее спиной. Осторожно приобнимаю за плечи. Целую во впадинку над ключицей. Потом в шею, потом в ушко. А потом просто зарываюсь носом в густой водопад волос, вдыхаю их сладостный аромат, поглаживаю свою красавицу по плечам, по рукам, обнимаю за талию, прижимаю к себе… крепче, крепче, еще крепче… Левая рука уже ласкает грудь, а правая, скользнув по теплому животу, спускается ниже… туда, где теплее… туда, где совсем горячо. Туда, где я сегодня уже «побывал» и тем не менее снова хочу. Хочу с неистовой силой…
Лена против такого развития событий не возражает. Закрыв глаза, она нежится под моими становящимися все более настойчивыми ласками, тихо постанывает, льнет, поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, открывая шею для очередных поцелуев, чем я беззастенчиво пользуюсь. Разодранный предмет женского гардероба уже никого не волнует – валяется на полу, всеми покинутый и забытый. Ну да и шиш с ним – никому он сейчас нафиг не нужен, не до того, от любви нельзя отвлекаться…
Начинаю понемногу ускорять темп. Партнерша отзывается тем же. Выворачивается из моих крепких объятий, и вот мы уже лицом к лицу. В извечной борьбе двух начал, что в нужный момент всегда сливаются воедино. В оглушительной вспышке. Когда разум больше не властен над телом. Когда башню срывает от каждого прикосновения, когда мысли и чувства улетают в небесную высь, чтобы обрушиться потом на головы страждущих потоком неутоленной страсти. Бешеной, рвущей на части и сердца, и души. Господи! Что мы творим!? Что творим!? В рожу бы плюнуть тому, кто до сих пор считает, что в СССР секса не было. Был в СССР секс. Был! И есть! Да такой, что хваленая «Камасутра» нервно курит в сторонке…
К пику нашей «борьбы» мы с Леной подходим вместе. Правда, в самом конце я все-таки пытаюсь «включить разум» и хоть как-то предохранить нас обоих от всякого рода и пола «неожиданностей» и «сюрпризов». Пусть только во втором «подходе к снаряду», не в первом – один к двум, в любом случае, лучше чем ноль и, значит, матожидание «события» должно уменьшиться наполовину…
Увы, «подправить статистику» Лена мне не дает. Она буквально вдавливает меня в себя (или себя в меня, хрен знает – в этот момент я уже и сам не очень понимаю, кто где) и держит, пока все не «закончится». Противиться ей я не могу. Да и не хочу, если честно. Пусть будет, что будет. Желание женщины – закон. Особенно – ТАКОЙ женщины.
…Получившая все, что можно и что нельзя, Лена падает на меня в полном изнеможении. Прижимается грудью. Шепчет:
– Андрюш. Я сейчас наверно… умру.
Ответить ей нет сил. Сил нет даже пот смахнуть. Словно в забое двенадцать часов отпахал. Однако все-таки отвечаю. С натугой выдавливаю из себя что-то вроде:
– …э…адо.
На какой-то миг мы замираем, а потом… начинаем трястись в приступе нервного хохота. Ржем как придурки. Как дети, что наконец дорвались до «сладенького». Случайно нашли спрятанную родителями вазу с конфетами и, не сумев вовремя остановиться, распатронили ее начисто. Оставив после себя лишь гору измятых фантиков. Дураки, одним словом. Как есть дураки. Ну полные идиоты!
Наш общий на двоих отходняк заканчивается примерно через минуту. Отцепляемся друг от друга и начинаем, уже никуда не спеша, одеваться. С чувством, с толком, с расстановкой.
