– Я оказался в «тени» зоны, в Прибалтике, в небольшом городке, где не было ни одного специалиста-физика, и мой фон сгладился до того, как я попал к учёным. Приёмных родителей не нашлось, и я воспитывался в детдоме в Риге. Имя у меня, как и у брата, настоящее: у меня сохранилась сумка с учебниками и школьным дневником, у него имя было вышито на курточке. Наверное, я забирал его из детского сада, когда нас выкинуло сюда и разбросало по разным материкам. Почему никто из официальных лиц не сравнил фамилии, я не знаю.
Старик налил себе ещё водки.
– Ты знаешь о моём прошлом практически всё, у меня нет никаких тайн. Не говорил я только одного. Я привык постоянно проходить обследования, поэтому с рождения вёл карту работы мозга Лёши. Жена помогала – мы были коллегами, нам было интересно, забавно. Потом… Потом я понял, что это всё, что останется от сына. Когда Лёша умер, я долго не мог работать. А потом меня позвали в этот центр и почти сразу поручили исследование работы мозга Лепонта, попросили сравнивать не только с базой данных, но и со своими результатами. У меня была полная линия: карта работы мозга Лёши с младенчества до восьми лет, карта Лепонта с семи до двадцати шести лет, и моя. Я всегда удивлялся сходству, но никогда не задумывался над причинами, старый идиот! И в результате я возродил его, создал генетическую копию своего брата, даже не подозревая об этом!
Лев Борисович, вздохнув, отставил ополовиненную бутылку: водка совсем не подействовала на него, больше помог разговор.
– Всё, не могу больше! Думал напиться до беспамятства, но не могу! И молчать не могу, нужно выговориться. Ты думаешь – из-за Лепонта? Нет, он – лишь малая часть всего этого. Знаешь, как мы создавали его? Как создать с нуля живого, ничем не отличимого от обычных людей, но искусственного человека? Мы создавали подробнейшую трёхмерную модель его мозга, тела, делали опытные образцы. Не пугайся, они не имели полноценного мозга, я с самого начала запретил такое. Сейчас он в родильной камере. Его тело создано на триде6 из клеточных культур, выращенных из тканей Лепонта. В его мозг уже давно «записаны» базовые знания, всё то, что было рефлекторным для меня, Лепонта и Лёши. Знаешь, зачем я пригласил тебя? Не просто вылепить фигуру – это бы сделали и обычные скульпторы. И почему ты работала с тем странным материалом, а теперь – с простым пластилином? Это была наша новая разработка, она уже пошла в клиники для реабилитации парализованных. В «пластилине» были миниатюрные датчики, которые передавали твои прикосновения на нервные окончания Лепонта. Ты учила его чувствовать. И слышать: в мастерской был микрофон, транслировавший звуки в родильную камеру. Второй я с самого начала ношу с собой, Лепонт слышит мой голос с первой минуты своего существования, хотя не знаю, осознаёт ли сейчас хоть что-то.
Лену передёрнуло. Учёный хотел успокаивающе дотронуться до её руки, но понял, что не стоит, и тихо сказал:
– Не надо, прошу. Влияли и влияют на него очень многие, не только и не столько мы. Он ведь должен появиться на свет не младенцем, а взрослым, и его приходится учить очень многому, пока на уровне рефлексов.
– Лепить под себя?! Под свои прихоти?! И я…
– Нет, поверь, не под себя. Я хотел, чтобы он знал, что такое человечность и дружба – от тебя знал. Других таких я не смог найти. – Лев Борисович с нежностью взглянул на девушку, потом его лицо исказила гримаса боли и ненависти:
– Здесь работают добровольные рабы, бездушные настолько, что я сам не хотел в это верить все эти годы и осознал лишь сегодня. Я обманывал себя, убеждал, что мы работаем на благо человечества, что мои коллеги хотят помогать людям. Но… это только бизнес, только разработка нового оборудования!
Учёный, не замечая, что делает, сжал в ладони стальную чайную ложку, и та смялась, словно была бумажной.