Он тяжело встал, ещё раз смахнул невидимую пыль с серых памятников и вышел из оградки, чувствуя, как на щёку упала капля с ветки росшего над могилами клёна и прокатилась по коже, оставив мокрую дорожку. Старик грустно улыбнулся: деревья умеют плакать лучше, чем он.
Лена задумчиво перебирала одежду в шкафу, размышляя: зачем ей столько вещей? На улицу она выходит редко, в город, к обычным людям, вряд ли когда-нибудь попадёт, для центра же вполне хватает ночных пижам и казённых комплектов – светлых брюк и халатиков массажистки. Но кое-что всё же иногда требовалось, вот как сегодня. Лев Борисович, пытаясь наладить отношения с Лёшкой, ещё в мае стал устраивать для них с Леной пикники с ночёвкой, благо, что центру принадлежал большой, несколько километров в поперечнике, участок леса. Руководству учёный подготовил научное обоснование таких ночёвок: «Для полноценного физического и умственного развития образцу необходим контакт с природной средой; ограничение передвижения зданием центра вредит физической форме и психическому состоянию образца». Хозяева признали эти доводы убедительными, даже разрешили иногда вывозить «экспериментальный образец» в город, правда, в мобиле с тонированными стёклами и без остановок где бы то ни было. Лёшка после таких поездок ходил сам не свой, переваривая новые впечатления, и постепенно оттаивал, пытаясь заново наладить отношения с отцом. Лена ему немного завидовала, но напроситься с ними и не думала, потому что тогда пришлось бы на целый день оставлять так нуждавшихся в ней мальчишек.
А они молодцы! За эти полтора года они, все одиннадцать, научились сидеть, свободно работали руками, даже мастерили фигурки-оригами, и могли сами себя обслуживать, разъезжая по лаборатории в небольших инвалидных креслах. Руководство осознало выгоду от такой перемены: теперь «оборудованию» не требовался постоянный уход, а дать инвалидные кресла намного дешевле, чем оплачивать работу нескольких медсестёр. Особенно когда за эти кресла дети уже расплатились десятком крупных изобретений. Но покидать лабораторию им запрещали, а вот Лёшка, хотя и являлся «экспериментальным образцом», пользовался относительной свободой и наслаждался ночёвками в парке.
И сейчас Лена собиралась как раз на такую прогулку-ночёвку. Лев Борисович почему-то настаивал, чтобы она всегда ходила с ними, наверное, хотел хотя бы так развеселить её.
В парке уже стояли лёгкие сумерки – август всё-таки, да и небо на западе подёрнулось полупрозрачной дымкой.
– Ну вот, все в сборе. – Лев Борисович оглядел своих спутников. Лёшка, которому психологически исполнилось пятнадцать лет, смотрел исподлобья: видать, опять из-за чего-то поцапался с отцом, но пропускать прогулку не хотел. Лена улыбнулась учёному, делая вид, что чувствует себя прекрасно, и очень надеялась, что он не заметит её усталости. Незачем расстраивать того, кто за эти два года стал ей отцом.
– Пойдём! – Лёшка первым шагнул к тропинке в лес. – Чего телепаетесь?!
– Идём, не гони. – Лев Борисович поправил лямки небольшого рюкзака. – Лена, тебе помочь?
– Нет, всё отлично. – Девушка подпрыгнула, показывая, что её рюкзачок почти пуст. – Куда сегодня пойдём?
– Вон туда, к ручью, – махнул рукой учёный. – Лёш, не спеши, до темноты ещё далеко. Лучше посмотри, какая красота кругом!
Лёшка только презрительно пфыкнул, что, учитывая его баритон, звучало очень забавно.
Примерно через час петляния по тропинкам лесопарка они вышли на небольшую полянку у ручья.
– Устраиваемся! – Лев Борисович скинул рюкзак, кивнул сыну:
– Ты за дровами, они должны быть в той стороне, там по весне подрост вычищали, не всё ещё вывезли. Лена, готовь ужин.
Девушка споро мастерила бутерброды, наслаждаясь лесным воздухом и шелестом листвы, учёный же что-то выискивал в своём рюкзаке. Наконец он разогнулся:
– Ну вот, можно отдыхать. Пойду, помогу Лёшке, он с топором ещё плохо справляется.
Вскоре они сидели у небольшого костерка, ели бутерброды и обжаренную на огне ветчину, пили ароматный чай – Лев Борисович по пути успел нарвать душистых смородиновых листиков. Сидели и говорили, впервые за эти месяцы вот так, ни о чём. Лёшка не пытался казаться недовольным и с гордым видом посматривал на целую кучу полешек и сучьев: сам нарубил из сухостоя, и отец его похвалил. Лена поглядывала на небо, пока ещё чистое, звёздное, несмотря на то, что на западе всё сильнее темнели фиолетовые груды туч, оранжево-золотые снизу, там, где их освещали лучи ушедшего за горизонт солнца. Лев Борисович заметил её взгляд:
– О чём задумалась?
– О космосе. И ещё что звёзды такие красивые. Жаль, мальчишки не видят… – Она осеклась, вспомнив, как Лёшка реагирует на упоминание о мальчишках. Но в этот раз он промолчал. Взрослеет, скоро совсем взрослым будет. И тогда…
– Да, звёзды очень красивые, – согласился Лев Борисович. – Давайте-ка спать, полночь скоро. Лёш, залей костёр, вон бутылка с водой.
– Лена, просыпайся. Тихо! – Девушку разбудил еле слышный шёпот Льва Борисовича. – Пора уходить!