Синдром синдромом, а спать как-то надо. При ярком свете луны я видела, как Алка по стеночке добралась до своего ложа и попыталась там устроиться. После нескольких безуспешных попыток улечься с задранными ногами она сумела найти место на той части кровати, которая была относительно плоской, и затихла. Я быстро уснула. Приснилась мне большая надоедливая муха, мы с Галькой сначала оторвали ей крылья, а потом потащили ее топить в корыте. Насекомое дико захохотало, я пригляделась и поняла, что это была не муха, а я сама. Остаток ночи я мучительно выбиралась из воды и обдумывала, как мне заново отрастить крылья. Хохотала теперь Галька и с периодическими криками: «Синдром!» не пускала меня на сушу.
Я отделалась от этого липкого сна не раньше рассвета. Суставы ныли после пережитой борьбы за существование. Оказалось, уже пора было вставать, чему я искренне обрадовалась. Галька выглядела немногим лучше меня. Интересно, что приснилось ей? А на Алку вообще без боли нельзя было смотреть. На скрюченной кровати лежало слабо подергивавшееся скрюченное существо. «Вы идите на завтрак без меня, – дрожащим едва слышным голосом напутствовала Алка нас, – а я здесь полежу еще…» «Что, синдром забирает?» – поинтересовалась любознательная Галька. Алкин нечленораздельный ответ напомнил предсмертный стон ягненка на заклании. Ох и рада же я была выбраться из этой юдоли скорби, то бишь нашей палаты! «Так ей и надо, не будет задаваться!» – не очень уверенно заявила Галька, принимаясь за свою порцию перловки. «Угу», – вздохнула я. Развивать тему мне совсем не хотелось. Мы некоторое время молча ели, не обращая внимания на боль в горле. «Щас обход будет, – после паузы высказала я заботившую меня мысль, – чего врать-то собираешься?» «Не боись! – успокоила Галька. – Авось пронесет!».
Я последний человек, который будет надеяться на авось, мне гарантии подавай, да не простые, а железобетонные. Поэтому назад в палату я потащилась за Галькой без энтузиазма. Когда мы пришли, вокруг Алкиной кровати уже собрался настоящий консилиум из доктора – молодой тетеньки в очках – и нескольких медсестер. Сама жертва синдрома лежала, бессильно закатив глаза, и что-то лепетала.
– Что здесь происходит? – обрадовалась тетенька, увидев нас. – От девочки я ничего добиться не могу.
– Главврач с обходом был, – Галька упрямо продолжала гнуть свою линию, – у нее этот, как его, белорубин.
– Иван Иваныч? – удивленно переспросила доктор. – А он сегодня выходной, что ли?
– Да, он сегодня в клинике принимает, – подтвердила одна из медсестер.
– Так-так, сейчас разберемся. Билирубин, говоришь? – продолжила доктор и стала изучать какие-то бумажки в папке – должно быть, Алкину историю болезни. – Билирубин в норме, да и при чем здесь эта койка?
Доктор оборвала раздумья и, решившись, махнула рукой медсестрам, велела привести койку в нормальное состояние. Пока медсестры выполняли указание, она добавила, обращаясь к Алке:
– Все у тебя в порядке, должно быть, ошибка какая-то вышла.
Минуло не меньше минуты, пока до Алки дошел смысл сказанного. Она прекратила дергаться, вскочила на ноги и уже вполне разборчиво спросила:
– У меня, значит, нет этого, как его, синдрома?
– Ничего у тебя нет, кроме избытка дури, – заверила ее добрая тетенька, – иди-ка быстрее на завтрак, может, успеешь!
Алка, еще слегка пошатываясь, выбралась в коридор, не дожидаясь повторного приглашения. Спустя каких-нибудь полчаса она вернулась к нам. «Воскрешение из мертвых состоялось!» – съязвила Галька. Алку и в самом деле было не узнать: она хихикала, как ни в чем не бывало, щеки снова полыхали румянцем – словом, от недавней немощи не осталось и следа. Меня слегка заботила завтрашняя реакция Ивана Ивановича, но, к счастью, на следующий день нас с Галькой выписали, и окончание истории таинственной болезни и не менее таинственного выздоровления Алки осталось для нас за кадром.
Мы с мамой возвращались домой уже в сумерках. Опять шел снег. Я была одета в черную шубку, шапку с помпоном и голубой шарф, тоже с двумя помпонами. «В понедельник пойдешь в школу», – сообщила мама. «Да, хорошо», – ответила я, не покривив душой. Осознание того, что в школе меня ждала Галька, согревало мою душу тем холодным ноябрьским вечером.
К содержанию
* * *
Часть вторая. Кризис как состояние души
