– Великий философ говорит, – вспоминает её капуцин, – что умеренные страдания позволяют сердцу вздыхать, а устам – стенать, но самые необычные, ужасные и фатальные происшествия наполняют душу оцепенением, от которого немеют губы и препятствуют действию чувств. Таково было жалкое состояние, до которого была доведена наша королева. Слова, аргументы, котоые мы использовали, чтобы привести её в чувство, натолкнулись на её глухоту и равнодушие. В конце концов, охваченные благоговейным страхом, мы были вынуждены остановиться, столпишись вокруг неё в глубоком молчании.
-Я удивляюсь, что не умерла от горя, - сказала она впоследствии.
Встревоженные слуги послали за дамой, к которой была очень привязана их госпожа, вдовой её внебрачного брата Цезаря Вандома, Франсуазой Лотарингской. «Святая и мать бедняков» прибыла с наступлением темноты, вся в слезах, и ей, наконец, удалось привлечь внимание Генриетты Марии, которая тоже заплакала. На весь следующий день «горе сдалало её невидимой» для посетителей, однако наутро она согласилась принять госпожу де Мотвиль:
– Получив с помощью некоторых друзей разрешение, чтобы навестить мою подругу в Сен-Жермене, я пошла попрощаться с королевой. Как только она увидела меня, то велела мне подойти и опуститься на колени возле её кровати, и оказала мне честь, протянув мне руку, пока говорила.
Генриетта Мария попросила посетительницу доложить регентше, в каком состоянии та её нашла, но слёзы заглушили её слова. Однако через некоторое время она продолжила:
– Пока я лежала здесь в одиночестве, которое теперь будет вечным, и вспоминала прошлое, то пришла к убеждению, что король, мой повелитель, чья смерть сделала меня самым несчастным человеком в мире, погиб потому, что никто никогда не говорил ему правды.
Потом вдова передала важное сообщение своей невестке: если та не обладает достаточной властью, чтобы диктовать свою волю, она не должна раздражать «народ». Это свирепый зверь, однажды прийдя в ярость, бывает ненасытным, что и доказала судьба её мужа. Генриетта Мария молила Бога, чтобы регентше повезло во Франции больше, чем ей и её мужу в Англии. И с пророческой настойчивостью повторила, что госпожа де Мотвиль должна убедить свою госпожу прислушаться к людям, которые расскажут ей неприятную правду. Ибо все беды королей и королев, потерявших свои владения, проистекали из-за игнорирования чужого мнения. Затем она передала привет Анне Австрийской и попросила, чтобы её старший сын был признан при дворе королём Англии, а второй её сын, герцог Йоркский, его наследником.
– Пожимая мне руку с нежностью и печалью, – заканчивает госпожа де Мотвиль, – она сказала, что потеряла в лице короля мужа и друга, которого она никогда не сможет полностью оплакать, и что оставшаяся её жизнь должна будет превратиться в непрекращающуюся пытку.
Затем посетительница отбыла, глубоко взволнованная и поражённая торжественным предупреждением, которое ей предстояло передать:
– При этом я никогда не забуду речь этой принцессы, просвещённую несчастьем, и, казалось, сулившую подобные бедствия и нам. Небеса отвратили их, но Бог знает, что мы это заслужили.
Доверив свою четырёхлетнюю дочь леди Далкейст и отцу Сигриену, Генриетта Мария удалилась в свой любимый монастырь в предместье Сен-Жак. Туда ей и доставили прощальное письмо, написанное её мужем после вынесения ему смертного приговора. Прочитав несколько строк, она упала в обморок на руки двух монихинь. Однако рутина монастырской жизни принесла ей необходимое успокоение. По словам неизвестной монахини, «постепенно её разум вернулся к Богу. Но она не могла подчиниться Его воле, пока не вознесла много раз следующую молитву: «Господи, ты допустил это, поэтому я смиряюсь изо всех сил»». Генриетта Мария выразила удивление, что пережила такой страшный удар, который, как она ожидала, должен был стать смертельным, и призналась, что была бы рада сменить свои помпезные апартаменты в Лувре на скромную монастырскую келью.
Однако ранним весенним утром к ней явился отец Сигриен и сообщил, что «дела короля, её сына, и всех её домочадцев, находятся в таком плачевном состоянии, что требуют её немедленного внимания, советов и вмешательства». Эти слова произнёс пожилой капуцин в поношенной сутане, но Генриетта Мария словно услышала глас своего усопшего супруга:
– Продолжайте те же активные действия ради популярности Чарльза, как Вы это делали для меня…чтобы он смог вернуть своё наследство.
– Вдова короля-мученика, – свидетельствует современник, – покинула монастырь кармелиток, одетая в траурный наряд, который будет носить носить на протяжении всей жизни.
Однажды в начале своего брака Генриетта Мария выразила огромное удовольствие от великолепного платья, усыпанного драгоценностями, которое было на ней надето. Её духовник, суровый отец Берюль, который присутствовал при этом, довольно резко упрекнул её в тщеславии и легкомыслии.
