– Ну правда, мама, – снова вставил Питер.
Казалось, он откровенно стыдится невежливого обращения матери, сконфуженно поглядывая на свою тетю.
– Я лишь хотела, чтобы ты приехал к нам как-нибудь в субботу, – приветливо прощебетала Ева. – Абсурдно, что мы едва знаем друг друга.
«Абсурдно! Да, – мрачно подумала Люси, – но не я к этому абсурду стремилась».
– Я хотел бы приехать, – кивнул Питер. – В Рэлстоне так здорово.
– Время от времени у нас бывают теннисные матчи, – сказала Ева. – Вполне неформальные!
«Неформальные! Кто вообще слышал о формальном теннисном матче», – с горечью заметила про себя Люси.
– Теннис! – подхватил Питер. – Чудесно!
– Ты ведь играешь, верно? – льстиво спросила Ева.
– Ну… – смутился он, – наверное, я смог бы. Мне всегда этого хотелось.
Наверняка юношеская фантазия часто облачала его в безукоризненные фланелевые брюки идеального кроя и совала в энергичную руку теннисную ракетку.
– Ну, я настаиваю, чтобы ты приехал, – шепелявила Ева. – И разумеется, возьми с собой маму. Я обязательно вам напишу.
– К сожалению, у Питера нет ракетки, – напряженным голосом возразила Люси. – Он не сможет приехать.
Она понимала, что ставит себя в ложное положение. Она любила Питера, но умышленно охолаживала его. Пусть мальчик играет в теннис в свое удовольствие, но в другом месте! Слова протеста сами срывались с языка, ибо Люси была категорически против того, чтобы Питер принял приглашение. Она не любила Еву и немного ревновала к ней Питера, полагая, что та не имеет ни малейшего права вмешиваться в его жизнь. Ведь Ричард и его жена обошлись несправедливо с ней и с ее сыном! Люси уязвляла спесь этой франтихи. Да, ее присутствие отравляло благоухающий воздух, заставляло меркнуть блеск этого дня.
– Нет! – повторила она. – Он не сможет приехать!
– Что ж, – чуть помолчав, с улыбкой проронила Ева, – мне пора бежать. – Но всем своим видом она словно доверительно говорила Питеру: «Я настоящая леди и не стану настаивать, но я уверена, что вы, молодой человек, все-таки посетите наше гнездышко».
Она с достоинством пожала руки им обоим и засеменила прочь.
Люси с сыном в молчании сели в трамвай. Она поджала губы, голову держала прямо. А он – он был в ярости, но хранил на лице выражение надменной отчужденности. Тем не менее именно он спустя долгое время заговорил первым.
– Почему, смею спросить, ты была с ней так груба?
В его тоне прозвучало напускное хладнокровие судьи.
– О-о, не знаю, Питер, – вздохнула Люси, с виноватым видом взглянув на него. – Наверное, это было глупо. Просто она мне не нравится. Думаю, она не искренняя.
Эти слова откровенно выражали ее мнение о характере Евы.
– Ну а мне кажется, она очаровательна, – выпалил он, – с ее стороны было очень любезно пригласить меня.
– Разве ты можешь поехать туда? – резко возразила она. – Ты ведь знаешь, скоро выпускной экзамен. У тебя нет ни времени, ни одежды для подобных визитов. Хочешь теперь получить из Китая брюки для тенниса?
Она иронически скривила губы, но в тот же момент пожалела о намеке на одолженный фрак.
– Тетя Ева показалась мне милой и доброй, – заносчиво отозвался он.
– Доброй! – не без горечи повторила Люси.
Что он может знать о Еве и о том, что у нее там под гладкой кожей – молоко или уксус?
После паузы Питер, пристально глядя на мать, высокомерно заявил:
– Надеюсь, ты не завидуешь ей, потому что она лучше одета и более состоятельна, чем ты?
Его обидные слова отделяла от правды столь тонкая грань, что Люси мучительно покраснела – краска залила даже ее шею.
– Не смей говорить мне это, – отрывисто ответила она.
– Да? – насмешливо откликнулся он.
– И помни, что я твоя мать! – с горячностью произнесла она. – Ричард и вся его родня ничего для нас не сделали.
– Ну ладно… – От ее тона он поник, присмирел, однако не преминул буркнуть: – Можно подумать, люди будут бегать за нами и кормить нас с ложечки. В наше время нельзя быть такой неразумной, мама. У каждого своих дел по горло. А если хочешь иметь друзей, надо бывать в обществе, а не прятаться на какой-то захудалой улице.
Выслушав его мнение, она плотно сжала губы, чтобы не ответить резкостью, и устремила взгляд вперед. Она понимала: спорить бессмысленно. Они с сыном жили так тесно, что нельзя было избежать столкновения, но любой разлад приводил ее в состояние тревоги и отчаяния, поэтому она изо всех сил уклонялась от ссоры. Тем не менее, когда они сошли с трамвая, у Питера по-прежнему был недовольный вид, он почти не разговаривал с Люси, и дома их отчуждение продолжалось. Она принялась готовить ужин, а он занялся своим лицом, прикладывая к нему нагретую тряпочку. В последнее время, к огорчению Питера, у него на лице появились угри, и сейчас, расположившись перед зеркалом, он истязал себя, выдавливая их из распаренной кожи.
