Джастин схватился за крышку кастрюли: кипящая вода побежала на плиту. Ругаясь, он переложил лапшу в шипящий вок, где уже тушилась курица с овощами. Вслепую потянулся за бутылкой соуса терияки, и я сунула ее ему в руку.
– Ну вот, – сказал Джастин, поливая смесь из бутылки. – Сейчас будет готово мое всемирно знаменитое жаркое терияки. Ты же его любишь, да?
Я помнила, что ела это жаркое и осталась не в восторге, однако уклончиво кивнула, только мысленно прочитала молитву за упокой бедных овощей, утопших в соусе. Мир вашему пересоленному праху, морковь и брокколи.
Отставив бутылку в сторону, Джастин весело встряхнул вок с его содержимым.
– Отлично. Я не готовил по этому рецепту с тех пор, как ты приехала.
– Это потому, что готовлю обычно я, – заметила я. – И ничего не имею против.
Его оживление угасло.
– Ты готовишь для меня, даже когда меня нет дома, оставляешь мне еду в холодильнике, убираешь кухню и наводишь идеальный порядок в квартире. – Его орехово-карие глаза, в точности похожие на мои, испытующе смотрели на меня. – И оплачиваешь половину аренды и коммунальных счетов, хотя спишь на диване.
Я поерзала на стуле, и боль тут же пронзила раненое колено. Правда, Джастин об этом не догадывался. Он положил жаркое в две тарелки и подал одну мне. Я потянулась за деревянными палочками, но Джастин перехватил их и не выпускал.
– Тори, – сказал он серьезно, – не беспокойся об аренде за этот месяц, ладно? Хоть раз позволь мне помочь тебе, пока не найдешь новую работу.
Я отвела взгляд и вздохнула:
– Ладно. Но только на месяц.
Он протянул мне палочки, и я воткнула их в жаркое. Как ни странно, оно оказалось не слишком острым, и овощи не разварились. Совсем неплохо.
– Не пойми меня неправильно, – добавил Джастин, стоя у стола с тарелкой в руке. – Но я искренне рад, что ты больше не работаешь в этом баре. От этой работы были одни неприятности.
Мои палочки с куском курицы замерли над тарелкой.
– Я скоро найду что-нибудь. Может, опять куда-нибудь барменом устроюсь.
Джастин медленно жевал.
– Значит, тебе нравилась эта работа?
Я пренебрежительно махнула рукой:
– Там все какие-то шизанутые. Невелика потеря.
– Мне очень жаль, Тори.
Прикусив губу, я пыталась разогнать унылую серую пелену, висевшую у меня в голове почти всю неделю.
Остаток той ночи, пять дней назад, после победы над гильдией псиоников, пролетел в бесконечных хлопотах. Прибыли еще маги из «Ворона и молота», чтобы забрать псиоников и оказать помощь раненым. Нас с Аароном сразу увезли в какой-то роскошный дом в шикарном районе, где я наконец познакомилась с таинственной целительницей Элизабетой.
К сожалению, я быстро отключилась и пропустила все интересное – очнулась уже с обработанной ногой, когда на месте раны был только кружок гладкой розовой кожи. Настоящее колдовство! Я так и не узнала, насколько серьезным было ранение. Осталось лишь легкое покалывание в мышцах, да и оно, как заверила меня Элизабета, должно было пройти самое большее через неделю.
А потом… потом жизнь вернулась в нормальное русло. Все стало как раньше – до «Ворона и молота». От Аарона, Эзры и Кая не было ни слуху ни духу, и даже Син словно забыла о моем существовании. Удивляло ли это меня? Да нет, не очень. В конце концов, я всего лишь человек. Без магического дара, а значит, никто. Какое им дело до меня теперь, когда меня выгнали с работы?
Нет, я не удивлялась… но все равно было больно. Очень больно.
Пока Джастин складывал грязную посуду в раковину, я сунула руку в задний карман и нащупала обтрепанный краешек карты. Дама пик. Единственное, что осталось на память о побеге от реальности в другую жизнь, которая так внезапно оборвалась.
Я хотела помочь Джастину убрать со стола, но он выставил меня из кухни, заявив, что, раз сегодня он угощает, то не позволит мне и пальцем пошевелить. Приняв душ, я взяла папку, приготовленную еще с утра, попрощалась и направилась к выходу.
Послеполуденное солнце ударило в глаза, когда я ступила на раскаленный тротуар. Сумочка – та самая, спасенная с поля боя и тщательно вычищенная, хотя все еще пахнущая дымом, – болталась на плече, а вот чего мне не хватало, так это тяжести розового зонтика, погибшего в огне.
Шагая по улице в шумной воскресной толпе, я с тяжелым сердцем раскрыла на ходу папку и взглянула на стопку своих резюме с убогим послужным списком. Работу в «Вороне и молоте» я не стала даже упоминать. Какой смысл? Я ведь там и трех недель не продержалась.
Сунув папку под мышку вместе с сумочкой, я ускорила шаг. Прежде чем оставлять заявки, нужно покончить еще с одним делом.
Единственной, кто все-таки вышел на связь после той ночи, была Клара. Вчера она прислала мне сообщение и попросила зайти. Больше ничего. Просто зайти. Вероятно, нужно подписать документы об увольнении или еще-что-нибудь в этом роде. И, кстати, забрать деньги за последние дни.
