…Сто французских пилотов добровольно отправились в СССР, чтобы вместе с советскими воинами бороться против гитлеровского фашизма. Мы бы предали память погибших в этой священной борьбе, если бы забыли, как героически сражались летчики полка «Нормандия — Неман». В своей публицистической книге журналист-международник Александр Сабов, осмысливая события военных лет, через призму человеческих судеб показывает, насколько тесно переплетается прошлое и настоящее в сегодняшней жизни Франции, народов всей Европы, как велика их ответственность за мирное будущее континента.Рассчитана на массового читателя.
1945:
1967:
1980-е годы:
Грибовидное облако над Хиросимой возвестило: наступила Первая Минута атомной эпохи.
Это была еще Минута Войны. 70-е годы нашего века стали эпохой разрядки.
Земля обрела новое равновесие: это Минута Мира. Что готовит нам завтра, что несет с собой Минута Будущего?
Неторопливая походка, сутулый полупоклон, то и дело приподнимаемая в знак приветствия черная шляпа… Всякий раз, встретив его случайно, — в Париже мы были соседи, — мне приходила в голову странная мысль: уж не вышел ли он из какого-нибудь переулка истории? Доктора химии и биологии, профессора Луи Женевуа я невольно воспринимаю как человеческий подлинник той старой, прекрасной, но, увы, сильно поредевшей европейской интеллигенции, которую мы знали в ее самых ярких индивидуальных проявлениях: Анри Барбюс и Ромен Роллан, Федерико Гарсиа Лорка и Томас Манн, Фредерик Жолио-Кюри и Антуан де Сент-Экзюпери, Бернард Шоу и Пабло Пикассо. Эта интеллигенция слагалась, конечно, из миллионов судеб и лиц…
Родился Луи Женевуа в 1900 году. Узнав это впервые, я взглянул на профессора внимательней: он ровесник Антуана де Сент-Экзюпери…
«Если меня собьют, я не пожалею абсолютно ни о чем. Будущий муравейник приводит меня в ужас. Ненавижу блага, которые он сулит роботам. Что до меня, я был рожден стать садовником. Обнимаю вас. Сент-Экс».
Это написано перед вылетом в последний рейс, в сорок четвертом году, на исходе войны. Двадцатый век с тех пор отмерил еще такой же срок…
— Профессор, вы, кажется, проводили специальные эксперименты по облучению хлебных злаков?
— Да. При малых дозах радиации это сулит повышение урожайности.
— Простите же наивный вопрос: так, может, убив хлебопашца, садовника, нейтронная бомба тем не менее сохранит да еще и повысит урожаи?
— Нет-нет. Она убьет и растение, и человека. Она убивает все живое! Вот почему я говорю: присвоение результатов науки военно-промышленным истеблишментом в настоящее время во сто крат опаснее, чем в годы второй мировой войны.
— Любая война похищала у науки прометеев огонь…
— Любая, да. Но с открытием и приручением атома изменилась сама природа войны. Раньше она сводилась к сражению армий и истреблению солдат. Теперь угрожала бы истреблением населения целых стран и континентов! Бомбардировка Хиросимы и Нагасаки в этом смысле не просто одна из самых страшных минут последней войны. Это одновременно и первая минута новой эпохи, отличие которой в том, что разрушительная сила науки войны многократно возросла.
— Вам не кажется поразительным тот факт, что первая в мире атомная бомба явилась, по существу, делом рук европейских ученых-антифашистов, эмигрировавших в США? Они были уверены, что куют зло против зла… Как же вышло, что военно-промышленный комплекс США ловко приручил их таланты, энергию и даже убеждения?