Исхудавший узник был хорошо сложен, высок ростом, рыжебород, с белым румяным лицом и открытым высоким лбом.
- Они распространяют глупые слухи и называют меня каранаусом, полукровкой, и джете, разбойником, который сегодня отнимет у соседа овцу, а завтра - корову, - говорил он Кэллоину, - Чушь. Я сын барласского бека. А они только на словах исповедуют Ислам, и мы считаем степняков кяфирами. Их хан приказал туркменам схватить меня и мою жену, и вот уже шестьдесят два дня я непонятно за что сижу здесь. Вчера я дал слово Аллаху, что сам никого не посажу в тюрьму, не разобрав дела. И я ни о чем не прошу тебя - только меч. Я разгоню ленивых и никчемных сторожей и выйду на свободу.
- Неплохое начало, - сказала Кали, - А твой избранник ведь не бежал, выйдя из своей темницы. С мечом в руках он вошел в дом арестовавшего его Али-бека Джаны-Курбаны и тот в ужасе дал ему коней, оружие, припасы - все, что он потребовал. Какой сильный характер, и какие задатки вождя у этого почти никому не известного человека. Посмотрим, что будет дальше. Ну, хотя бы три года спустя. Смотри, как он изменился, Кэллоин.
Сошедший с коня высокий рыжебородый мужчина явственно припадал на правую ногу, левое плечо было выше правого, но это никак не отразилось на гордой посадке его головы.
- Все потеряно, Кэллоин, - печально сказал он, - Не Ильясу-Ходже проиграл я эту битву, а самому Аллаху. Всевышний не захотел моей победы, он послал сильный ливень и наша конница, которой нет равной во всем мире, увязла в грязи. Дорога на Самарканд открыта, а в городе нет ни стен, ни гарнизона, ни военачальников. Великий Самарканд снова, как во времена яростного и неистового Чингисхана, обратится в пепел и прах, и неизвестно, сможет ли он возродиться на этот раз.
- Все может быть, - задумчиво произнес Кэллоин и вышел из юрты. Вокруг него шумел восточный базар.
- Великий хан Моголистана идет сюда, - кликушествовал старый седой дервиш, - Бросайте свои дома и бегите, жители славного Самарканда, потому что в нашем городе не уцелеет ни один человек.
Собравшиеся вокруг люди горестно вздыхали, внимая пророчествам божьего человека.
- А мы и не желаем уцелеть, - сказал Кэллоин устами студента медресе Маулана-Заде, стоявшего неподалеку, - Лучше погибнуть в бою или закончить жизнь на виселице, чем гнуть спину перед дикими монголами, ложными мусульманами. Как скот продаем мы этих кяфиров-язычников на рынках Дамаска и Багдада. И если они, действительно, идут сюда, я заранее объявляю себя себардаром - висельником. Кто будет защищать этот город вместе со мной
и моими друзьями?
- И ведь это, действительно, сработало, - задумчиво сказала Кали, - Они повсюду возвели баррикады, оставив свободной для прохода лишь одну, главную улицу. Когда монголы вошли в город, на них со всех сторон посыпались стрелы и камни. Понеся большие потери Ильяс-Ходжа вынужден был сначала отступить, а потом и вовсе уйти от Самарканда не получив ни добычи, ни выкупа. Но руководители себардаров, кроме Маулана-Заде, были казнены, едва в Самарканд вернулся твой подопечный, Кэллоин.
- Почему он хромает сейчас?
- После первой вашей встречи он был ранен в Сеистане - двумя стрелами, в битве с туркменами, и теперь жестоко страдает от последствий этого ранения. Через двадцать лет он прикажет расстрелять из луков взятого в плен правителя Сеистана. Не самая жестокая расплата за свои многолетние мучения, не так ли? Но не слишком ли часто ты помогаешь Ему? Давай оставим его на тридцать лет и посмотрим, чего он сможет добиться за это время. Смотри, вот он уже на берегу реки Сосна, притока Дона. Ты хочешь поговорить с ним?
- Ты думаешь, мной движет честолюбие, Кэллоин? Ерунда, - подавая ему новую чашу с кумысом, говорил Тамерлан, - Какой
