- В добрый час, моя дорогая! Вот это другое дело!
- Так вы прощаете меня?
- Увидим, - величественно сказал Портос.
И, повторяя друг другу «до вечера», они расстались.
«Чёрт возьми! - подумал Портос, уходя. - Кажется на этот раз я доберусь наконец до сундука мэтра Кокнара!»
Вечер, столь нетерпеливо ожидаемый Портосом и д'Артаньяном, наконец наступил.
Д'Артаньян, как всегда, явился к миледи около девяти часов. Он застал её в прекрасном расположении духа; никогда ещё она не принимала его так приветливо. Наш гасконец сразу понял, что его записка передана и оказала своё действие.
Вошла Кэтти и подала шербет. Её госпожа ласково взглянула на неё и улыбнулась ей самой очаровательной своей улыбкой, но бедная девушка была так печальна, что даже не заметила благоволения миледи.
Д'Артаньян смотрел поочерёдно на этих двух женщин и вынужден был признать в душе, что, создавая их, природа совершила ошибку: знатной даме она дала продажную и низкую душу, а субретке - сердце герцогини.
В десять часов миледи начала проявлять признаки беспокойства, и д'Артаньян понял, что это значит. Она смотрела на часы, вставала, снова садилась и улыбалась д'Артаньяну с таким видом, который говорил: «Вы, конечно, очень милы, но будете просто очаровательны, если уйдёте!»
Д'Артаньян встал и взялся за шляпу. Миледи протянула ему руку для поцелуя; молодой человек почувствовал, как она сжала его руку, и понял, что это было сделано не из кокетства, а из чувства благодарности за то, что он уходит.
- Она безумно любит его, - прошептал он и вышел.
На этот раз Кэтти не встретила его - её не было ни в прихожей, ни в коридоре, ни у ворот. Д'Артаньяну пришлось самому разыскать лестницу и маленькую комнатку.
Кэтти сидела, закрыв лицо руками, и плакала.
Она услышала, как вошёл д'Артаньян, но не подняла головы. Молодой человек подошёл к ней и взял её руки. в свои; тогда она разрыдалась.
Как и предполагал д'Артаньян, миледи, получив письмо, в порыве радости обо всём рассказала служанке; потом, в благодарность за то, что на этот раз Кэтти выполнила её поручение так удачно, она подарила ей кошелёк.
Войдя в свою комнату, Кэтти бросила кошелёк в угол, где он и лежал открытый; три или четыре золотые монеты валялись на ковре подле него.
В ответ на ласковое прикосновение молодого человека бедная девушка подняла голову. Выражение её лица испугало даже д'Артаньяна; она с умоляющим видом протянула к нему руки, но не осмелилась произнести ни одного слова.
Как ни мало чувствительно было сердце д'Артаньяна, он был растроган этой немой скорбью; однако он слишком твёрдо держался своих планов, и в особенности последнего плана, чтобы хоть в чём-нибудь изменить намеченный заранее порядок действий. Поэтому он не подал Кэтти никакой надежды на то, что ей удастся поколебать его, а только изобразил ей свой поступок как простой акт мести.
Кстати, эта месть намного облегчалась для него тем обстоятельством, что миледи, желая, как видно, скрыть от своего любовника краску в лице, приказала Кэтти погасить все лампы в доме и даже в своей спальне. Г-н де Вард должен был уйти до наступления утра, всё в том же полном мраке.
Через минуту они услышали, что миледи вошла в спальню. Д'Артаньян немедленно бросился в шкаф. Едва успел он укрыться там, как раздался колокольчик.
Кэтти вошла к своей госпоже и закрыла за собой дверь, но перегородка была так тонка, что слышно было почти всё, о чём говорили между собой обе женщины.
Миледи, казалось, была вне себя от радости; она без конца заставляла Кэтти повторять мельчайшие подробности мнимого свидания субретки с де Вардом, расспрашивала, как он взял письмо, как писал ответ, каково было выражение его лица, казался ли он по-настоящему влюблённым, и на все эти вопросы бедная Кэтти, вынужденная казаться спокойной, отвечала прерывающимся голосом, грустный оттенок которого остался совершенно не замеченным её госпожой, - счастье эгоистично.
Однако час визита графа приближался, и миледи в самом деле заставила Кэтти погасить свет в спальне, приказав ввести к ней де Варда, как только он придёт.
Кэтти не пришлось долго ждать. Едва д'Артаньян увидел через замочную скважину шкафа, что весь дом погрузился во мрак, он выбежал из своего убежища; это произошло в ту самую минуту, когда Кэтти закрывала дверь из своей комнаты в спальню миледи.
- Что там за шум? - спросила миледи.
- Это я, - отвечал д'Артаньян вполголоса. - Я, граф де Вард.
- О господи, - пролепетала Кэтти, - он даже не мог дождаться того часа, который сам назначил!
- Что же? - спросила миледи дрожащим голосом. - Почему он не входит? Граф, граф, - добавила она, - вы ведь знаете, что я жду вас!
Услыхав этот призыв, д'Артаньян мягко отстранил Кэтти и бросился в спальню.
Нет более мучительной ярости и боли, чем ярость и боль, терзающие душу любовника, который, выдав себя за другого, принимает уверения в любви, обращённые к его счастливому сопернику.
