- Вы, сударь, - проговорил д'Артаньян, - бесконечно любезны, и я вам глубоко признателен.
- Я, право, смущён вашими речами, - сказал Атос с изысканной учтивостью. - Поговорим лучше о другом, если вы ничего не имеете против… Ах, дьявол, как больно вы мне сделали! Плечо так и горит!
- Если б вы разрешили… - робко пробормотал д'Артаньян.
- Что именно, сударь?
- У меня есть чудодейственный бальзам для лечения ран. Этот бальзам мне дала с собой матушка, и я испытал его на самом себе.
- И что же?
- А то, что не далее как через каких-нибудь три дня вы - я в этом уверен - будете исцелены, а по прошествии этих трёх дней, когда вы поправитесь, сударь, я почту за великую честь скрестить с вами шпаги.
Д'Артаньян произнёс эти слова с простотой, делавшей честь его учтивости и в то же время не дававшей повода сомневаться в его мужестве.
- Клянусь богом, сударь, - ответил Атос, - это предложение мне по душе. Не то чтобы я на него согласился, но от него за целую милю отдаёт благородством дворянина. Так говорили и действовали воины времён Карла Великого, примеру которых должен следовать каждый кавалер. Но мы, к сожалению, живём не во времена великого императора. Мы живём при почтенном господине кардинале, и за три дня, как бы тщательно мы ни хранили нашу тайну, говорю я, станет известно, что мы собираемся драться, и нам помешают осуществить наше намерение… Да, но эти лодыри окончательно пропали, как мне кажется!
- Если вы спешите, сударь, - произнёс д'Артаньян с той же простотой, с какой минуту назад он предложил Атосу отложить дуэль на три дня, - если вы спешите и если вам угодно покончить со мной немедленно, прошу вас - не стесняйтесь.
- И эти слова также мне по душе, - сказал Атос, приветливо кивнув д'Артаньяну. - Это слова человека не глупого и, несомненно, благородного. Сударь, я очень люблю людей вашего склада и вижу: если мы не убьём друг друга, мне впоследствии будет весьма приятно беседовать с вами. Подождём моих друзей, прошу вас, мне некуда спешить, и так будет приличнее… Ах, вот один из них, кажется, идёт!
Действительно, в конце улицы Вожирар в эту минуту показалась гигантская фигура Портоса.
- Как? - воскликнул д'Артаньян. - Ваш первый секундант - господин Портос?
- Да. Это вам почему-нибудь неприятно?
- Нет-нет!
- А вот и второй.
Д'Артаньян повернулся в сторону, куда указывал Атос, и узнал Арамиса.
- Как? - воскликнул он тоном, выражавшим ещё большее удивление, чем в первый раз. - Ваш второй секундант - господин Арамис?
- Разумеется. Разве вам не известно, что нас никогда не видят друг без друга и что как среди мушкетёров, так и среди гвардейцев, при дворе и в городе нас называют Атос, Портос и Арамис, или трое неразлучных. Впрочем, так как вы прибыли из Дакса или По…
- Из Тарба, - поправил д'Артаньян.
- …вам позволительно не знать этих подробностей.
- Честное слово, - произнёс д'Артаньян, - прозвища у вас, милостивые государи, удачные, и история со мной, если только она получит огласку, послужит доказательством, что ваша дружба основана не на различии характеров, а на сходстве их.
Портос в это время, подойдя ближе, движением руки приветствовал Атоса, затем, обернувшись, замер от удивления, как только узнал д'Артаньяна.
Упомянем вскользь, что Портос успел за это время переменить перевязь и скинуть плащ.
- Та-ак… - протянул он. - Что это значит?
- Я дерусь с этим господином, - сказал Атос, указывая на д'Артаньяна рукой и тем же движением как бы приветствуя его.
- Но и я тоже дерусь именно с ним, - заявил Портос.
- Только в час дня, - успокоительно заметил д'Артаньян.
- Но и я тоже дерусь с этим господином, - объявил Арамис в свою очередь, приблизившись к ним.
- Только в два часа, - всё так же спокойно сказал д'Артаньян.
- По какому же поводу дерёшься ты, Атос? - спросил Арамис.
- Право, затрудняюсь ответить, - сказал Атос. - Он больно толкнул меня в плечо. А ты, Портос?
- А я дерусь просто потому, что дерусь, - покраснев, ответил Портос.
Атос, от которого ничто не могло ускользнуть, заметил тонкую улыбку, скользнувшую по губам гасконца.
- Мы поспорили по поводу одежды, - сказал молодой человек.
- А ты, Арамис?
- Я дерусь из-за несогласия по одному богословскому вопросу, - сказал Арамис, делая знак д'Артаньяну, чтобы тот скрыл истинную причину дуэли.
Атос заметил, что по губам гасконца снова скользнула улыбка.
- Неужели? - переспросил Атос.
- Да, одно место из блаженного Августина, по поводу которого мы не сошлись во мнениях, - сказал д'Артаньян.
«Он, бесспорно, умён», - подумал Атос.
- А теперь, милостивые государи, когда все вы собрались здесь, - произнёс д'Артаньян, - разрешите мне принести вам извинения.
При слове «извинения» лицо Атоса затуманилось, по губам Портоса скользнула пренебрежительная усмешка, Арамис же отрицательно покачал головой.
