- Может быть, целую тысячу пистолей.
- Значит, то, о чём вы собираетесь просить меня, очень важно?
- Да.
- Что же нужно будет сделать?
- Вы немедленно отправитесь в путь. Я дам вам письмо, которое вы будете хранить как зеницу ока и вручите в собственные руки тому, кому оно предназначено.
- И куда же я поеду?
- В Лондон.
- Я? В Лондон? Да вы шутите! У меня нет никаких дел в Лондоне.
- Но другим нужно, чтобы вы поехали в Лондон.
- Кто эти другие? Предупреждаю вас, что я ничего больше не стану делать вслепую и что я не только желаю знать, чем я рискую, но и ради кого я рискую.
- Знатная особа посылает вас, и знатная особа вас ждёт. Награда превзойдёт ваши желания - вот всё, что я могу вам обещать.
- Снова интрига! Вечные интриги! Благодарю! Теперь меня не проведёшь: господин кардинал мне кое-что разъяснил.
- Кардинал! - вскричала г-жа Бонасье. - Вы виделись с кардиналом?
- Да, он пригласил меня! - заявил галантерейщик.
- И вы последовали этому приглашению, неосторожный вы человек?
- Должен признаться, что у меня не было выбора - идти или не идти: меня вели двое конвойных. Должен также признаться, что так как я тогда ещё не знал его высокопреосвященства, то, если б я мог уклониться от этого посещения, я был бы очень рад.
- Он грубо обошёлся с вами, грозил вам?
- Он подал мне руку и назвал своим другом, своим другом! Слышите, сударыня? Я - друг великого кардинала!
- Великого кардинала?
- Уж не собираетесь ли вы оспаривать у него этот титул?
- Я ничего не оспариваю, но я говорю вам, что милость министра - вещь непрочная и что только сумасшедший свяжет свою судьбу с министром. Есть власть, стоящая выше его силы, - власть, покоящаяся не на прихоти человека или на исходе каких-нибудь событий. Такой власти и надо служить.
- Мне очень жаль, сударыня, но для меня нет другой власти, кроме власти великого человека, которому я имею честь служить.
- Вы служите кардиналу?
- Да, сударыня. И как его слуга я не допущу, чтобы вы впутывались в заговоры против безопасности государства и чтобы вы, вы помогали интригам женщины, которая, не будучи француженкой, сердцем принадлежит Испании. К счастью, у нас есть великий кардинал: его недремлющее око следит за всем и проникает до глубины сердец.
Бонасье слово в слово повторил фразу, слышанную от графа Рошфора. Он запомнил её и только ждал случая блеснуть ею. Но бедная молодая женщина, рассчитывавшая на своего мужа и в этой надежде поручившаяся за него королеве, задрожала и от ужаса перед опасностью, которую чуть не навлекла на себя, и от сознания своей беспомощности. Всё же, зная слабости своего мужа, а особенно его алчность, она ещё не теряла надежды заставить его исполнить её волю.
- Ах, так, значит, вы кардиналист, сударь! - воскликнула она. - Ах, так вы служите тем, кто истязает вашу жену, оскорбляет вашу королеву!
- Интересы одного человека - ничто перед всеобщим благом. Я за тех, кто спасает государство! - напыщенно произнёс Бонасье.
Это снова была фраза графа Рошфора, которую Бонасье запомнил и нашёл случай вставить.
- Да имеете ли вы понятие, что такое государство, о котором вы говорите? - спросила, пожимая плечами, г-жа Бонасье. - Оставайтесь лучше простым мещанином, без всяких ухищрений, и станьте на сторону тех, кто предлагает вам наибольшие выгоды.
- Как сказать… - протянул Бонасье, похлопывая по лежавшему подле него туго набитому мешку, который зазвенел серебряным звоном. - Что вы на это скажете, почтеннейшая проповедница?
- Откуда эти деньги?
- Вы не догадываетесь?
- От кардинала?
- От него и от моего друга, графа Рошфора.
- От графа Рошфора? Но ведь он-то меня и похитил!
- Вполне возможно.
- И вы принимаете деньги от этого человека?
- Не говорили ли вы, что это похищение имело причину чисто политическую?
- Но целью этого похищения было заставить меня предать мою госпожу, вырвать у меня под пыткой признания, которые могли бы угрожать чести, а может быть, и жизни моей августейшей повелительницы!
- Сударыня, - сказал Бонасье, - ваша августейшая повелительница - вероломная испанка, и всё, что делает кардинал, делается по праву.
- Сударь, - вскричала молодая женщина, - я знала, что вы трусливы, алчны и глупы, но я не знала, что вы подлец!
- Сударыня… - проговорил Бонасье, впервые видевший свою жену в таком гневе и струсивший перед семейной бурей, - сударыня, что вы говорите?
- Я говорю, что вы негодяй! - продолжала г-жа Бонасье, заметив, что она снова начинает приобретать влияние на своего мужа. - Так, значит, вы, вы стали заниматься политикой, да сделались к тому же и сторонником кардинала? Так, значит, вы телом и душой продаётесь дьяволу, да ещё за деньги?
- Не дьяволу, а кардиналу.
- Это одно и то же! - воскликнула молодая женщина. - Кто говорит «Ришелье» - говорит «сатана».
- Замолчите, сударыня, замолчите! Вас могут услышать!
- Да, вы правы, и мне будет стыдно за вашу трусость.
- Но чего вы, собственно, требуете?
