На следующий день, на рассвете, они оказались уже в трёх или четырёх милях от берегов Англии. Всю ночь дул слабый ветер, и судно двигалось довольно медленно.
В десять часов судно бросило якорь в Дуврском порту.
В половине одиннадцатого д'Артаньян ступил ногой на английскую землю и закричал:
- Наконец у цели!
Но это было ещё не всё: надо было добраться до Лондона.
В Англии почта работала исправно. Д'Артаньян и Планше взяли каждый по лошади. Почтальон скакал впереди. За четыре часа они достигли ворот столицы.
Д'Артаньян не знал Лондона, не знал ни слова по-английски, но он написал имя герцога Бекингэма на клочке бумаги, и ему сразу же указали герцогский дворец.
Герцог находился в Виндзоре, где охотился вместе с королём.
Д'Артаньян вызвал доверенного камердинера герцога, который сопровождал своего господина во всех путешествиях и отлично говорил по-французски. Молодой гасконец объяснил ему, что только сейчас прибыл из Парижа по делу чрезвычайной важности и ему необходимо говорить с герцогом.
Уверенность, с которой говорил д'Артаньян, убедила Патрика - так звали слугу министра. Он велел оседлать двух лошадей и взялся сам проводить молодого гвардейца. Что же касается Планше, то бедняга, когда его сняли с коня, уже просто одеревенел и был полумёртв от усталости. Д'Артаньян казался существом железным.
По прибытии в Виндзорский замок они справились, где герцог. Король и герцог Бекингэм были заняты соколиной охотой где-то на болотах, в двух-трёх милях отсюда.
В двадцать минут д'Артаньян и его спутник доскакали до указанного места. Вскоре Патрик услышал голос герцога, звавшего своего сокола.
- О ком прикажете доложить милорду герцогу? - спросил Патрик.
- Вы скажете: молодой человек, затеявший с ним ссору на Новом мосту, против Самаритянки.
- Странная рекомендация!
- Вы увидите, что она стоит любой другой.
Патрик пустил своего коня галопом. Нагнав герцога, он доложил ему в приведённых нами выражениях о том, что его ожидает гонец.
Герцог сразу понял, что речь идёт о д'Артаньяне, и, догадываясь, что во Франции, по-видимому, произошло нечто такое, о чём ему считают необходимым сообщить, он только спросил, где находится человек, который привёз эти новости. Издали узнав гвардейскую форму, он пустил своего коня галопом и прямо поскакал к д'Артаньяну.
- Не случилось ли несчастья с королевой? - воскликнул герцог, и в этом возгласе сказалась вся его забота и любовь.
- Не думаю, но всё же полагаю, что ей грозит большая опасность, от которой оградить её может только ваша милость.
- Я? - воскликнул герцог. - Неужели я буду иметь счастье быть ей хоть чем-нибудь полезным? Говорите! Скорее говорите!
- Вот письмо, - сказал д'Артаньян.
- Письмо? От кого?
- От её величества, полагаю.
- От её величества? - переспросил герцог, так сильно побледнев, что д'Артаньян подумал, уж не стало ли ему дурно.
Герцог распечатал конверт.
- Что это? - спросил он д'Артаньяна, указывая на одно место в письме, прорванное насквозь.
- Ах, - сказал д'Артаньян, - я и не заметил! Верно, шпага графа де Варда проделала эту дыру, когда вонзилась мне в грудь.
- Вы ранены? - спросил герцог, разворачивая письмо.
- Пустяки, - сказал д'Артаньян, - царапина.
- О небо! Что я узнаю! - воскликнул герцог. - Патрик, оставайся здесь… или нет, лучше догони короля, где бы он ни был, и передай, что я почтительнейше прошу его величество меня извинить, но дело величайшей важности призывает меня в Лондон… Едем, сударь, едем!
И оба во весь опор помчались в сторону столицы.
Дорогой герцог расспросил д'Артаньяна если не обо всём случившемся, то, во всяком случае, о том, что д'Артаньяну было известно. Сопоставляя то, что он слышал из уст молодого человека, со своими собственными воспоминаниями, герцог Бекингэм мог составить себе более или менее ясное понятие о положении, на серьёзность которого, впрочем, при всей своей краткости и неясности, указывало и письмо королевы. Но особенно герцог был поражён тем, что кардиналу, которому так важно было, чтобы этот молодой человек не ступил на английский берег, всё же не удалось задержать его в пути. В ответ на выраженное герцогом удивление д'Артаньян рассказал о принятых им предосторожностях и о том, как благодаря самоотверженности его трёх друзей, которых он, раненных, окровавленных, вынужден был покинуть в пути, ему удалось самому отделаться ударом шпагой, порвавшим письмо королевы, ударом, за который он такой страшной монетой расплатился с графом де Вардом. Слушая д'Артаньяна, рассказавшего всё это с величайшей простотой, герцог время от времени поглядывал на молодого человека, словно не веря, что такая предусмотрительность, такое мужество и преданность могут сочетаться с обликом юноши, которому едва ли исполнилось двадцать лет.
