Внимательный человек вполне мог заметить, что пение хора зазвучало по-другому после того, как в церковь вошли военные: оно словно стало решительнее. Однако никто не обратил внимания. Никто не поднял взгляд к галерее, где вот уже несколько минут как появились тени в монашеских рясах. Придворные же всегда заняты своим. Сейчас у всех на устах невеста – такая юная, только из пеленок! Надо же, споткнулась прямо перед алтарем!..
Зато Атос, стоявший у церковных дверей, поскольку оставался осужденным преступником в бегах, вдруг выпрямился, напрягшись, как струна. Он узнал псалом: слышал его в подземелье, куда привез его брат со своими сообщниками после похищения. Он пробыл там недолго, но запомнил хорошо: это любимый псалом гугенотов, они постоянно распевали его. Тогда, после тюремного заключения, еще не веря, что жизнь спасена, он не задавался вопросами, но теперь…
Сен-Бланкар и его друзья предоставили ему свободу. Однако глава гугенотов предложил сделать выбор: кому он сохранит верность – своему королю или своему Богу? Граф де ля Фер захотел остаться верным и королю, и вере. Остаться мушкетером и выполнять долг. Никто не пытался его удерживать или принуждать. Гугеноты положились на его честь и благодарность – граф де ля Фер не мог сделаться доносчиком. Сам Атос полагал, что брат дважды вступился за его жизнь.
Как он видел это противостояние? Открытая война. Да, и союз с единоверцами англичанами. Осады и битвы. Граф де ля Фер был солдатом, и он будет сражаться с тяжелым сердцем против Бенжамена и его друзей.
Ох, это пение! Эти голоса!
А что они, собственно, провозглашают? «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу».
Сколько преступлений было совершено во славу Господа! И те, кто их совершал, верил, что поступал так ради Него!
«Чтобы победить врага, надо хорошо его знать», – говорил Бенжамен.
И еще говорили: «Мы поразим королевство в самое сердце».
Сердце королевства… Да вот же оно, в этой церкви!
Лучший день, лучшее место, чтобы поразить сердце королевства!..
Сигнал! Это же сигнал! Никто в нефе не видит и не слышит послания, которое поет хор, суля гибель.
Гугеноты решили убить короля.
И приступили к осуществлению замысла.
Атос ринулся сквозь толпу, стеснившуюся на паперти. Успеет ли?
– Гастон Французский, герцог Орлеанский, Шартрский, Алансонский, согласны ли вы взять в жены Марию де Бурбон, герцогиню де Монпансье?
– Согласен, – быстро ответил нахмуренный жених.
– Мария де Бурбон, герцогиня де Монпансье, согласны ли вы взять в мужья Гастона Французского, герцога Орлеанского, Шартрского, Алансонского?
Ответ был негромким, но совершенно отчетливым:
– Согласна.
Дверь в церковь хлопнула. По главному проходу торопливыми шагами спешил мужчина. Атос все-таки сумел войти в церковь.
– Во имя Отца и Сына. От имени Святой Матери-Церкви объявляю вас мужем и женой.
Все присутствующие разом поднялись со своих мест. Снова зазвучал орган. Атос замер на ходу и посмотрел вверх – туда, где располагался орган и где ему почудилось движение. Он рассмотрел человека в монашеской рясе с ружьем – тот целился в первый ряд кресел, где сидела королевская семья.
– Там стрелок! Стрелок! – закричал Атос на всю церковь, и все головы повернулись к нему.
Пока гвардейцы кардинала пробирались, чтобы схватить ворвавшегося сумасшедшего, грянул выстрел. Упал человек, сидевший неподалеку от короля. Среди собравшихся послышались испуганные крики. Воспользовавшись начавшейся сумятицей, Атос ускользнул от гвардейцев, бросился к королю Людовику, повалил его на пол и прикрыл собственным телом. И снова выстрел за выстрелом. Атоса ранило. Хлынула кровь, но мушкетер не сдвинулся с места – он был спокоен: король под его защитой.
– Все назад! – закричал капитан де Тревиль.
– Монахи! Остерегайтесь монахов! – закричал Атос и обратился к королю, увлекая его в боковой придел: – Пойдемте, сир.
Кардинал Ришелье поднял на руки лишившуюся чувств королеву. Д’Артаньян, увидев монаха с кинжалом, которым тот приготовился ударить короля, пронзил негодяя насквозь шпагой. Монах осел, как мешок, и повалился набок.
– Закрыть двери! Все на защиту короля! – скомандовал Портос.
