— А куда? Неужели есть, по-вашему, на земле такое место, где бы меня не нашёл кардинал, если он только даст себе труд протянуть руку? Будь я мужчиной, это ещё было бы возможно, но женщине… что может поделать женщина!.. А эта послушница, которая живёт у вас, разве пыталась бежать?
— Нет, не пыталась. Но она — другое дело. По-моему, её удерживает во Франции любовь к кому-то.
— Если она любит, — сказала, вздохнув, миледи, — значит, она не совсем несчастна.
— Итак, — заговорила аббатиса, с возрастающим интересом глядя на миледи, — я вижу перед собой ещё одну бедную, гонимую женщину?
— Увы, да! — подтвердила миледи.
В глазах аббатисы отразилось беспокойство, словно в уме у неё зародилась новая мысль.
— Вы не враг нашей святой веры? — спросила она, запинаясь.
— Я? — вскричала миледи. — Я — протестантка?! Нет, призываю в свидетели господа бога, который слышит нас, что я, напротив, ревностная католичка!
— Если так — успокойтесь, сударыня, — улыбаясь, сказала аббатиса. — Дом, где вы находитесь, не будет для вас суровой тюрьмой, и мы всё сделаем, чтобы вы полюбили ваше заключение. Более того: вы увидите здесь эту молодую женщину, гонимую, наверное, вследствие какой-нибудь придворной интриги. Она мила и приветлива.
— Как её зовут?
— Одна очень высокопоставленная особа поручила её моему попечению под именем Кэтти. Я не старалась узнать её настоящее имя.
— Кэтти? — вскричала миледи. — Как, вы в этом уверены?
— Что она так называет себя? Да, сударыня. А вы её знаете?
Миледи усмехнулась про себя — ей пришла в голову мысль, что, может быть, это её бывшая камеристка. Воспоминание о молодой девушке вызвало в душе миледи чувство гнева, жажда мести исказила её черты; впрочем, они почти тотчас вновь приняли спокойное и доброжелательное выражение, которое эта столикая женщина на миг позволила себе утратить.
— А когда я смогу увидеть эту молодую даму, к которой я уже чувствую большую симпатию? — спросила миледи.
— Да сегодня вечером, — ответила аббатиса, — даже, если угодно, днём. Но вы четыре дня пробыли в дороге, как вы мне сами сказали, сегодня вы встали в пять часов утра, и вам, наверное, хочется отдохнуть. Ложитесь и усните. К обеду мы вас разбудим.
Возбуждённая новым похождением, от которого трепетало её падкое на интриги сердце, миледи отлично могла бы обойтись без сна, но тем не менее она последовала совету настоятельницы: за последние две недели она испытала столько различных треволнений, что, хотя её железное тело ещё могло выдерживать утомление, душа нуждалась в покое.
Она простилась с аббатисой и легла, убаюкиваемая приятными мыслями о мщении, на которые невольно навело её имя Кэтти. Она вспомнила почти безоговорочное обещание кардинала предоставить ей свободу действий в случае, если она успешно выполнит своё предприятие. Она добилась успеха, и, стало быть, д'Артаньян в её власти!
Одно только приводило миледи в трепет — воспоминание о муже, о графе де Ла Фер. Она думала, что он умер или покинул Францию, и неожиданно узнала его в Атосе, лучшем друге д'Артаньяна.
Но, если он друг д'Артаньяна, он, наверное, помогал ему во всех происках, с помощью которых королева расстроила замыслы его высокопреосвященства; если он друг д'Артаньяна, значит, он враг кардинала, и она сумеет завлечь его в сети мщения, которые она расставит и в которых, надо надеяться, она задушит молодого мушкетёра.
Всё эти надежды навевали отрадные мысли; убаюканная ими, миледи вскоре заснула.
Её разбудил приятный голос, прозвучавший у её постели. Она открыла глаза и увидела аббатису в сопровождении молодой женщины с нежным цветом лица, которая смотрела на неё с доброжелательным любопытством.
Лицо молодой женщины было ей совершенно незнакомо. Обе они, обмениваясь обычными приветствиями, внимательно оглядывали друг друга: обе были очень красивы, но совсем разной красотой. Однако миледи с улыбкой отметила про себя, что у неё самой гораздо более представительный вид и более аристократические манеры, чем у этой молодой женщины. Правда, платье послушницы, облекавшее стан молодой женщины, было не очень-то выгодно для такого рода состязания.
Аббатиса познакомила их; выполнив эту формальность, она удалилась, так как обязанности настоятельницы призывали её в церковь, и молодые женщины остались одни.
Послушница, видя, что миледи лежит в постели, хотела уйти вслед за аббатисой, но миледи удержала её.
— Как, сударыня, — заговорила она, — едва я вас увидела, вы уже хотите лишить меня вашего общества? Признаюсь вам, я немного рассчитываю на него, пока мне придётся жить здесь.
— Нет, сударыня, — ответила послушница, — я просто испугалась, что не вовремя пришла: вы спали, вы утомлены…
— Ну так что ж? — возразила мидели. — Чего могут желать те, кто спит? Хорошего пробуждения! Вы мне его доставили, так позвольте мне вполне им насладиться…
И, взяв молодую женщину за руку, миледи притянула её к стоявшему возле кровати креслу. Послушница села.
