И первою преклонила колени у ног неподвижных возлюбленных. И остальные последовали её примеру, коснувшись за нею кончиками пальцев ступней умёрших. Потом грустно поднялись, отступили.
– Но, может?.. – с надеждой спросила младшая.
Тело женщины дёрнулось. Нет, живот. Там появилась выпуклость. Рванулась вверх. Разрослась.
Две женщины, вскрикнув, попятились. Другие и мужчины устояли.
Они смотрели, как уродливо вытянулся полный живот. Как прорезалось сквозь кожу живота Мадхер что-то тёмное и острое. Как разрывался тот напополам, разрываемый изнутри, словно плод переспелый. Как разорвалась её одежда и распались украшения с её пояса. Как, наконец, сверкнули тонкие, острые коготки, измазанные кровью. Как жуткий живот вытянулся, дёрнулся, поплыл, меняя форму. И наконец выпустил из себя крохотного ребёнка. Тот невольно зажмурился, от непривычного света, идущего от огненного озера, да от огоньков светильников, видных из огромных окон. Хотя в огромной подземной пещере было тускловато, ему даже от такого света было больно.
И пришедшие потрясённо или растерянно смотрели на него.
Такой маленький, тощий. Весь окровавленный, с длинными, острыми-острыми коготками на пальцах рук. И даже уже с завитками чёрных, слипшихся от крови матери, волос. Он шумно отфыркался, высунув голову из распоротого живота мёртвой матери. Веки чуть погодя снова разлепил. Недоумённо смотря на мир вокруг него. И двое из женщин вдруг рванулись к нему, заглянуть ему в глаза, движимые любопытством. Но тут же отпрянули, когда на них глянули янтарные глаза с узким зрачком, словно у змеи.
Младенец шумно принюхался. Чихнул отчаянно, выдыхая из носа слизь, перемешанную с кровью. Потом, путаясь слабыми ножками в ошмётках материнского живота, с трудом выполз наружу. На пальцах ног у него тоже были коготки. Так-то тело было как у людей, без шерсти.
Он поскользнулся на окровавленном материнском боку и шлёпнулся возле неё на подсыхающую кровь. Шумно принюхался. Уткнулся лицом в подсохшую кровь. Задумчиво губами коснулся. Лизнул.
Младшую из асуров передёрнуло от отвращения. Она отступила, шумно сдвинув ногой по мелким камням.
Малыш, дёрнувшись, в её сторону посмотрел. Узкие зрачки через мгновение расширились. Потом моргнул. И посмотрел на растерянных воинов уже человеческими глазами. Хотя и светлыми, зеленовато-коричневыми, если очень присмотреться. Как у людей из земель, что севернее от Бхарат находятся.
– Да… он кто?! – растерянно выдохнула самая молодая из асуров. – Человек или зверь?!
Малыш пополз к ней. Она торопливо отступила. Но, впрочем, напряглась пуповина, застрявшая между рваного края материнского бока. Край распоротый сдвинула, обнажая разодранные внутренности. И одна из пришедших торопливо отвернулась, передёрнувшись от омерзения. А другая лишь вскрикнула. Она видела внутренности врагов, часто, много. Ей тоже побеждать нравилось. Особенно, кто похотливыми руками без спросу лез. Но… но до чего же ужасно видеть развороченные внутренности своей матери!
А жуткий новорожденный пытался пробиться к женщинам. Но пуповина натянулась, держала. Она ещё уходила внутрь. Она не готова была отсоединиться от лона. Слишком рано было.
Мальчик застыл, поморщился. Потом отчаянно отмахнулся когтистой ручкой от того, что его держало. Перерезал когтями пуповину. И снова лицом в материнскую кровь шлёпнулся. Проломал подсохшую сверху, лицом в жидкую сердцевину. Опять в крови вымазался. Потом забарахтался отчаянно, сел с трудом. Дышал тяжело. Обрубок пуповины змеился возле него. Кровь вытекала, отбирая силы последние.
– Рано ему рождаться, – проворчал младший из мужчин. – Даже стоять не может.
– А так бы сдох у матери в животе, – ухмыльнулся другой. – Точно бы сдох. Он так рвался наружу… значит, кровь её уже начала портиться.
– Да не выживет он, – проворчал самый старший, нахмурившись. – Посмотрите, какой он мелкий!
Старшая из женщин вздохнула. Подошла к мальчику, наклонилась – тот напряжённо смотрел на неё своими глазищами, снова ставшими янтарными, хотя и с круглым зрачком теперь. Она осторожно подхватила его подмышки. Он возмущённо когтистыми ручками и ножками взмахнул, словно защититься хотел. Да, пожалуй, и хотел. Тесный уютный мир его стал вдруг невыносимо душным. А то, что он нащупал вокруг, торопливо ворочаясь, задыхающийся, отчаянно махающий вдруг отросшими когтями… то было страшно ярким. И жуткие, огромные существа стояли и смотрели на него. Смотрели неодобрительно.
Он плохо видел их лица, нечётко, фигуры их, которые двигались. Но он чуял их запах. Мальчик не знал, что в том запахе страх, злость или растерянность. Но как хищник чуял, что от тех, кто так пахнет, можно ждать чего-то недоброго. А ещё его мутило от испорченной материнской крови, которая несколько раз промыла его тело, пока её сердце ещё билось. А потом её кровь, такая вкусная-вкусная, стала такая вязкая, такая душная, отвратительная. Она перестала питать его.
