Она ему нравилась. Она вся ему нравилась, с тоненькой талией, невинными голубыми глазами, всем поведением.
Лиза заученно ему улыбнулась.
После обеда мужчины уселись за ломберный стол играть в преферанс, а Лиза ушла к себе, заперлась, встала у окна, хрустнула пальцами и вдруг заломила руки, в таком одиночестве, безысходном одиночестве. Что делать? Куда бежать? Бежать ли к ним, этим прекрасным и особенным людям, которых ссылают и назначают под гласный надзор? Бежать, предупредить, что жандармский полковник грозится, что людишки его последят Какая в этом для Ульяновых таится опасность, Лиза не совсем понимала. Но что-то унизительное, тёмное было в угрозе полковника.
«Пойду и скажу: знайте, за вами собираются следить. Непременно пойду и скажу. Вдруг что плохое с ними случится? Скорее, скорее надо сказать им, что жандармский полковник».
Она надела соломенную шляпу, перчатки и выскользнула из дома, никем не замеченная. Но на улице сомнения её охватили. «Зачем я иду? Что с ними случится, если жандармские людишки станут за ними следить? Разве Ульяновы делают что-то против закона? Зачем я иду, ведь Ульяновы не хотят меня знать, они меня избегают».
И может быть, она не пошла бы, если бы за воротами почти не столкнулась с высоким юношей, плоское, неподвижное, как из камня, лицо которого и чёрные глаза, жгучие и настойчивые, остановили её. Она вспомнила, что уже видела юношу.
Где? Когда? Не раз она видела из окна на улице возле дома это плоское смугловато-бледное лицо, странно напряжённое, с выпытывающим и ищущим взглядом. Это был он.
— Вы из этого дома? — спросил Юлдашбай.
— Да.
— Дочь хозяина?
— Нет.
— Что вы делаете в доме?
— А вам что?
— В этом доме живут подлые люди.
Он прислонился к стене дома и хмуро и презрительно глядел на неё.
У Лизы горько заныло сердце. Как трудно жить, как трудно. Она не знает, как разобраться ей в жизни. Нет у неё близких людей, кто помог бы. Татьяна Карловна? Худая, постная, с вытянутым лицом и правилами на каждый жизненный случай?
Пётр Афанасьевич? «Прынцессочка, позвольте шейку поцеловать, украшеньице жизни моей».
Лиза хрустнула пальцами. Звук, похожий на сдавленный плач, вырвался из горла. Юлдашбай внимательно на неё поглядел.
— Вы не ихняя?
— Нет. А вы кто?
— Грузчик, — ответил Юлдашбай.
— Грузчик? — изумлённо, почти в страхе спросила Лиза.
Казанские грузчики и их забастовка стояли у неё перед глазами. И чувство будто недозволенного кем-то, жуткого и дерзкого участия и интереса к ним, тем казанским бастующим грузчикам, вновь поднялось в ней.
— Ты грузчик?
— Был раньше рабочим, заводским. Буду снова рабочим. Когда-нибудь поступлю на завод. Да разве ты понимаешь?
— Понимаю, понимаю. Ты не думай. Я не богачка.
Они заговорили на «ты», и преграда между ними как будто разрушилась.
Они уже шли рядом, почти плечом к плечу, торопливо уходили от дома. Лиза хотела разузнать, кто же они, хозяева длинного, выкрашенного под кирпичную краску многооконного дома, с кружевной резьбой деревянных наличников, с двумя фонарями возле подъезда и комнатами, где мещанские половики, позолота и богатая бронза? Кто они? Хозяйку и хозяйскую дочь она ненавидела. К Игнатке равнодушна. Жених? Он другой, он другой! Любит Лизу. Знаете ли вы, что такое любовь? Когда на всём свете у тебя никого нет, вдруг приходит любовь. Лиза выйдет замуж и будет образовывать Петра Афанасьевича, научит его слушать музыку «Бойся моей судьбы, — говорила Татьяна Карловна. — Я тоже когда-то была молодой».
Лиза не сказала о женихе Юлдашбаю. Почему-то не сказала.
— А хозяин? — спросил Юлдашбай.
Хозяин хороший. Он один только и добрый, он один смеётся и шутит и зовёт Лизу игрушечкой.
Высокий, выше Лизы на целую голову, Юлдашбай к ней нагнулся, близко заглянул в глаза и тихо, страшно:
— Хозяин — убийца.
Лиза беззвучно охнула, подняла руки к горлу. Она обыкновенная, совсем обыкновенная барышня, институтка, читала «Дворянское гнездо», а о Чернышевском даже не слышала. Отчего на неё сваливаются такие странные встречи, такие жестокие слова сваливаются на неё?
— Я видела тебя из окна. Ты всё ходишь мимо дома, — сказала Лиза.
— Хочу увидеть убийцу отца, — ответил Юлдашбай. — Запомнить хочу.
— Расскажи — робко и отчаянно попросила Лиза.
Они шагали по улицам, пока Юлдашбай не рассказал Лизе всю историю своей семьи и Кондратия Прокофьевича.
После этого Лиза побежала к Ульяновым.
Лестница была узка. Оборки платья, колыхаясь, касались перил. Двадцать пять лестничных ступенек были так круты, что Лиза задыхалась, когда взбежала наверх. От крутизны ступенек или от смущения? Ведь в тот раз, когда она проводила Надежду Константиновну до калитки, ей ясно сказали: «Прощайте, Лиза».
Она увидела низкую комнату, в одной половине стояла кровать под пикейным одеялом, в другой половине, с побелённой печью, небольшой, как всё в этой квартире, была кухня, чистая, уютная кухонька. Дверь из этой комнаты вела в следующую, ещё меньшую, с продолговатым столом у окна, за которым кончали обедать.
