Сидя на другом конце скамьи, Эразм поглядывал на Владимира Ильича. Жизнерадостен. Полон энергии. С ним нельзя быть прохладным — заражает кипением мысли. Вот беда, а Эразм всё не может решиться, кем быть. Революционер и будущий юнкер Павловского военного училища в Санкт-Петербурге — совместимо?
А Надежда Константиновна рассказывала Инне о своей работе над брошюрой. Ещё в Шушенском начала писать брошюру о женщине-работнице, теперь статья подходит к концу, посмотрим, что скажет Владимир Ильич. В Шушенском, когда задумывала брошюру, Владимир Ильич одобрял.
— Как милы, как хороши наши белостволые берёзки! — воскликнет вдруг Инна, обращаясь к Эразму: значит, к скамейке приближается прохожий или близко прогуливается парочка.
— Ты права, берёзки хороши, — громко согласится Эразм.
Затем Инна и Надежда Константиновна возвращаются к своим темам. О брошюре, о рабочих кружках. Владимир Ильич и Малышев продолжают тихий разговор. Говорит больше Владимир Ильич. Малышев слушает. Лицо у него становится задумчиво-строгим, воодушевление какое-то на его малоприметном лице. И Владимир Ильич, видно, удовлетворён разговором. Вынул записную книжечку. Что-то энергично черкнул, спрятал в карман, хлопнул по карману весёлым жестом.
— Основные вопросы мы с вами решили, — донеслось до Эразма.
«А я? Нет, это полная бессмыслица — колебаться в моём положении, — думал Эразм. — Но ведь вот Свидерский считает же, что марксист не может служить офицером? И многие, я знаю, так думают. Но тогда, если среди офицеров совсем не будет марксистов, кто будет вести революционную работу в армии? Или вспомним декабристов. Разве не были они военными? Нет, Свидерский неправ, и я напрасно колеблюсь. Мои колебания только доказывают мой половинчатый и нерешительный характер. Что может быть несноснее и хуже людей половинчатых?»
Так Эразм занимался самоанализом и бичевал себя за свои колебания, пока не заметил приближающуюся пару и обернулся к сестре, готовясь услышать восхищение берёзками.
Плотный господин, с розовыми полными щеками, в клетчатом жилете и розовом галстуке, вёл под руку барышню. Подойдя к скамейке, барышня вся загорелась и задыхающимся, как показалось Эразму, голосом произнесла:
— Здравствуйте.
Надежда Константиновна и Владимир Ильич ответили:
— Здравствуйте.
Господин, держа её под руку, с ледяным спокойствием не повёл взглядом. Прошли.
— Разве вы не узнали мы вместе ехали на пароходе? — отойдя на достаточное расстояние, несмело спросила Лиза.
— Мало ли кто ехал на пароходе.
— Но она, Надежда Константиновна учит Игнатку.
— Вы даже имя поинтересовались запомнить, — неторопливо повернул к ней голову Пётр Афанасьевич.
— А почему бы нет?
— Вот что, Елизавета Юрьевна. Мне наплевать, что полковник болтал на обеде. Их жандармское занятие подозревать да выслеживать — с этими, видать, попался впросак, вон с кадетом гуляют, — а только я вам скажу, что знакомства наши в дальнейшем будут с разбором. Учителя и разная студенческая публика не наша компания. Нам не подходит, по нашему положению даже и смешно. Наше общество отборное, из видных людей, и я мечтаю, что вы, моя хозяюшка, научитесь держать тон, как надо быть. Как кому поклониться, кого как принять, кого допустить, а кому на порог показать. Гордости побольше иметь надо, волшебница моя. Больно уж просты. Привыкать надо повыше держать головеночку: не кто-нибудь я, а супруга законная Петра Афанасьевича.
Встреча в парке продолжалась два часа.
Владимир Ильич рассказал всё нужное Малышеву, накачал всеми необходимыми знаниями и советами по поводу «Искры». Взял адреса. Теперь и к Уралу дорожка проложена.
Некоторое время после ухода Малышева они ещё оставались в берёзовой аллее на скамье. Владимир Ильич словно только теперь увидел стройность берёзок и чистоту стволов. А какая зелёная, почти весенняя травка! А синева какая глубокая между плывущими, яркими от солнца облаками!
Эразма по-настоящему Владимир Ильич заметил тоже только теперь. На душе у Владимира Ильича было легко и спокойно, и оттого, может быть, хмурость и строгость семнадцатилетнего юноши позабавили его, а может быть, тронули.
— Итак, собираетесь стать генералом? — поглядев на погоны Эразма, сказал Владимир Ильич. И серьёзно: — Революционным генералом, конечно?
По привычке, рассеянности, из смущения, ошеломлённый вопросом, Эразм вскочил, выкатил грудь колесом:
— Точно так.
Владимир Ильич потянул его за руку:
— Сядьте.
— Вы считаете, что можно быть революционным генералом? — спросил Эразм, глядя в упор и с надеждой на этого немного скуластого, чуть рыжеватого, с прищуренным смеющимся взглядом человека, который жил целью создать социалистическое общество.
— Настанет время — очень и очень нам будут нужны свои генералы, — ответил Владимир Ильич.
Он понятно и просто объяснил Эразму, почему и зачем нам будут нужны свои революционные генералы.
Потом они разошлись. И Владимир Ильич с Надеждой Константиновной пошли через весь город к себе, в мезонин купеческого дома на углу Жандармской и Тюремной улиц.
