— Горе?! И это говорите вы? Она так страстно любила мужа, что изменяла ему с вами. Ее слезы — чистой воды притворство, так что никакого преступления я не совершала.
Жозеф вдруг перестал записывать и поднял руку с зажатым в пальцах карандашом.
— Можно вас на минутку, патрон?
Он отвел Виктора в сторонку и прошептал ему на ухо:
— У меня есть доказательство ее вины! Сейчас сбегаю домой и принесу.
Как только он вышел, Нинон бросила многозначительный взгляд на Виктора.
— Мы здесь одни, отпустите меня, — скажете, что я сбежала.
— Зачем мне это делать?
— Взамен вы получите все, что пожелаете, будете сказочно богаты и любимы, мы станем идеальной парой…
— Весьма заманчиво, но все это у меня уже есть. Кроме того, вы ошиблись — мы не одни.
Он кивнул на дверь, за которой спали два самых дорогих ему существа на свете. Виктор был благодарен Нинон: она могла убить их, как остальных, но не сделала этого.
…Казалось, по опрятной квартирке мадам Пиньо пронесся ураган. Створки гардероба были распахнуты, Жозеф копался в груде вываленной на пол одежды. Он выудил куртку, которую надевал в день нападения на папашу Моску, вывернул карманы, но ничего не обнаружил. «Мама! Куда ты ее подевала? В помойку уж точно не выбросила, ты ведь хранишь все, что может пригодиться на случай новой войны».
Юноша подбежал к стенному шкафу, где его мать хранила мотки бечевки, упаковочную бумагу и коробки из-под печенья с булавками, мелкими монетками и пуговицами. Он высыпал пуговицы на стол и перебрал самым тщательным образом, словно это были золотые самородки. Вот она! Жозеф зажал в кулаке драгоценную добычу и кинулся обратно на улицу Сен-Пер.
— Патрон, патрон, вот доказательство! — Он с победным видом протянул Виктору на раскрытой ладони позолоченную пуговицу от формы лицеиста. Виктор взял пуговицу и приложил ее к темному сюртучку Нинон.
— Ну и что! — усмехнулась она. — В лицее Лаканаль полно школяров в такой же форме! Да, я потеряла пуговицу, но как вы убедите господ полицейских, что она оторвалась от моей одежды именно в развалинах Счетной палаты?
— Она это сказала! Она призналась, патрон, она произнесла «Счетная палата»! Это она! — воскликнул Жозеф.
— Конечно, она, остается только это доказать.
— Черт, как с вами трудно! Я предоставил вам перчатку, отдал пуговицу, газеты, а…
— Стоп! — перебил его Виктор. — Вы только что подали мне идею! Теперь у нас есть все шансы изобличить нашу драгоценную мадам. Безмерно вам благодарен.
Щеки Жозефа заалели румянцем. Посмей он — заключил бы своего патрона в объятия.
«Благодарю вас, Нума, — думал между тем Виктор. — “Подчинись зову сердца”. Именно такое послание передали мне через вас мама и дядя Эмиль, если я все верно понял».
— Бегите в комиссариат, Жозеф, — приказал он и добавил с улыбкой: — Пожалуйста.
Инспектор Лекашер остановился перед помутневшим зеркалом, выпятил грудь, распрямил плечи, пригладил густые черные усы и снова обошел вокруг стола, за которым сидел Виктор.
— Согласитесь, дорогой Легри, я был с вами более чем терпелив. Что скажете в свою защиту?
— Исчезла моя хорошая знакомая, и я счел правильным…
— …мешать следствию?
— Я никому не помешал! Напротив, преподнес вам преступницу на блюдечке!
— И снова едва не погибли! Что у вас за интерес в этом деле? Хотели продемонстрировать миру свой блестящий ум?
— Именно так, — согласился Виктор. — Но, возможно, все дело в том, что эта женщина хладнокровно лишила жизни четырех человек, и я хочу, чтобы она понесла наказание.
— Перестаньте же наконец воображать себя сыщиком, Легри, и вернитесь в сообщество библиофилов, к коим я имею честь принадлежать. Кстати, нет ли у вас первого издания «Манон Леско»? Минутку, прошу меня извинить.
Инспектор неслышными шагами подошел к двери и резко распахнул ее. Приникший к замочной скважине Жозеф отшатнулся и с понурым видом вернулся на скамью. Лекашер наградил его суровым взглядом и закрыл дверь.
— Видите? Окружающие слепо вам подражают, просто дикость какая-то!
Он кинул в рот горсть лакричных леденцов и вдруг расчихался.
— Пытаюсь бросить курить, — пояснил он Виктору, когда приступ прошел. — Ладно, на сегодня мы закончили. Но нам понадобятся ваши показания на процессе, вы, как обычно, главный свидетель обвинения.
Виктор встал, и здоровяк-инспектор, которому он едва доставал до плеча, невольно склонился к нему:
— Впрочем, вы отчасти правы, я должен поблагодарить вас. Я много часов допрашивал подозреваемую, ничего от нее не добился и решил последовать вашему совету: попросил ее записать в карточку личные данные и немедленно передал все графологу. Он был категоричен: все три письма, которые вы мне передали, написаны одним и тем же почерком. Она сдалась и сразу во всем призналась.
— Итак, у нас есть доказательство! — воскликнул Виктор.
— Не у
