Перейдя с бульвара Монмартр на бульвар Пуассоньер, он поневоле остановился. Интересно, перекресток назвали Экразе, [50]потому что несчастные случаи происходят здесь чаще, чем где-либо? Во всяком случае, вчерашнее происшествие было тому подтверждением. Вдоль тротуара вереницей выстроились наемные экипажи. Лошадям привязывали на морды торбы с овсом, и пока те, пользуясь передышкой, меланхолично жевали, кучера, не сходя с козел, обменивались шуточками.
— Не подскажете, здесь нашли труп? — обратился Виктор к одному из них.
— Меня с утра уже человек тридцать об этом спросили. Если так и дальше пойдет, я стану брать плату за информацию! Вон там, видите, на углу, у лавки сапожника, стоит полицейский, жирный такой, он еще на пса похож, который косточку сахарную сторожит? Это и есть то самое место. Но, говорю сразу, там все отскоблили, никаких следов не осталось.
Извозчики дружно расхохотались, и под их гогот Виктор удалился. «Да уж, не пристало мне осуждать охочую до кровавых зрелищ чернь, если я сам не в силах устоять перед искушением распутать очередное загадочное преступление», — думал он.
Вдоль бульвара Бон-Нувель два пегих першерона с трудом тащили омнибус. Из ноздрей у них валил пар. Виктора раздражали звуки улицы — ритмичный перестук деревянных башмаков по тротуару, грохот колес по мостовой, реплики игроков в бонто. [51]Он сделал вид, что разглядывает витрину с английскими шляпами, потом сделал еще несколько шагов и остановился у тумбы, обклеенной яркими рекламными плакатами велосипедов фирмы «Папиллон», стиральных машин «Солейль» и вина Мариани вперемежку с театральными афишами. Объявление о предстоящем бале в «Мулен-Руж» привлекало внимание почти японской изысканностью. На первом плане был изображен призрачный силуэт какого-то тощего господина в цилиндре с длинным носом и выступающим вперед подбородком. Позади него светловолосая женщина в платье в горошек высоко поднимала юбку, открывая красные чулки. «Ла Гулю» — гласила надпись. А на заднем плане, будто в китайском театре теней, виднелись силуэты мужчин и женщин. Виктору сразу вспомнились фигуры прохожих за стеклами кафе.
— Ловко нарисовано! — воскликнул какой-то молодой человек, разглядывая ножки танцовщицы.
Виктор отправился дальше. На площадке возле театра «Жимназ» кормилицы в кружевных чепчиках укачивали младенцев в колясках с откидным верхом. Глядя на них, Виктор представил, как Таша нянчится с ребенком. Я еще успею обзавестись семьей, подумал он, гоня эти мысли, и свернул на бульвар Страсбур.
Здание театра «Эльдорадо», с колоннами и толстыми оконными переплетами, напоминало о великолепии времен Второй империи, когда здесь выступала сама Тереза. Виктор изучил афишу:
Оказалось, что загадку про окутанный романтическим флером псевдоним не так уж и сложно разгадать. Виктор решил вернуться сюда вечером.
Жожо облокотился о прилавок и, воспользовавшись минутной передышкой, что-то строчил в блокноте. Ему в голову пришла гениальная идея из тех, что надо немедленно записать, чтобы не забыть. Статья о женщине в красном платье, которую нашли на Бульварах удушенной и с обезображенным лицом, натолкнула его на мысль сочинить детективный рассказ. Он озаглавил свое творение «Предательство и кровь» и даже придумал начало, но дальше этого дело не шло. Определенно, ему не хватало вдохновения.
Звякнул дверной колокольчик. Кэндзи оторвался от своих карточек.
— Ну, наконец-то! — воскликнул он, завидев в дверях Виктора.
— Простите, что задержался. Я зашел пообедать.
— Ну что, купили?
Виктор протянул компаньону сверток. Кэндзи развернул его и извлек фолиант ин-кватро в сафьяновом переплете лимонно-желтого цвета: «Опыты, сочинение Мишеля де Монтеня», издание пятое, 1588 год.
— Сколько за него отдали?
— Четыре тысячи девятьсот франков.
— Дороговато. Впрочем, герцог Фриульский не из тех, кто мелочится. А что там с книгой Клемана Маро? [52]
— Ее выставили на торги сегодня во второй половине дня. Если повезет, она достанется мне тысячи за три франков. Что скажете?
— Даю вам карт-бланш.
Черты Кэндзи смягчились, на губах появилось подобие улыбки. Последние несколько недель его редко можно было увидеть в хорошем настроении.
— Ну что, вы мной довольны? — спросил Виктор.
— Вполне.
— Как, и это все?
— Одобрение, выраженное взглядом, гораздо более ценно, чем лестные речи. Жозеф, принесите-ка нам сакэ.
