Я оглядела комнату и заметила, что наш диалог привлек внимание всех присутствующих. В молчаливом согласии мы как по команде, кто в чем, совершенно забыв о том, что на дворе уже два месяца, как не лето, выбежали на веранду. И то, что предстало нашему взору, полностью соответствовало словам Ирины.
На диване, действительно, кто-то лежал, укрывшись с головой курткой. Одет он был не только в брюки, но и в сапоги, что вызвало особенное беспокойство.
– Кто это?– прозвучал вопрос из уст Алексея, моего двоюродного брата, хозяина дачи, где мы все и прибывали в данный момент, стоя босиком на холодном полу веранды.
Ответа не последовало, поэтому Алексей, потянув незванного гостя за ногу, почти закричал:
– Эй! Ты кто? Вставай!
Но гость не отозвался. Молчали и мы все, наблюдая за сценой изгнания неизвестного почивателя. Приближаться к нему вплотную никто никак не решался, видимо из чувства самосохранения, которое пробудилось у всех разом.
– Кто это? – снова повторил брат, обращаясь к нам.
Не глядя ему в глаза, все ограничились лишь пожатием плеч, и только. Ирина, чье чувство юмора оставляло желать лучшего, с интонацией превосходства произнесла:
– Я знаю кто это!
Мы резко обернулись к ней, и мне послышалось, что кто-то в толпе облегченно выдохнул.
– Это,– она сделала паузу.– Труп!
Словно по команде, мы застыли, как вкопанные. Я же почувствовала, что в области солнечного сплетения ожил страх и заспустил свои тонкие ниточки-паутинки во все стороны, по которым тут же рванул холод, намереваясь окутать и обездвижить и без того мое многострадальное тело.
– Не неси чушь,– отреагировала Наталья, одна из гостей и друзей хозяев.– Сейчас все узнаем.
Наташа была у нас человеком решительным и труднопереубеждаемым, поэтому противоречить ей никто не стал. И, судя по общему ропоту одобрения, сделано это было с умыслом. Никто не хотел быть первым и брать роль первопроходца на себя.
Наташа подошла к лежащему гостю и резко дернула за край куртки. Куртка слетела на пол, а мы замерли в позах, напоминающих каменные изхваяния, с одинаковым выражением ужаса на лицах и остекленевшими взглядами (последствия влияния все того же ужаса). И причиной тому послужило то, что на диване разлегся (вполне, даже очень вальяжно и с комфортом) неизвестный мужчина, у которого из шеи торчала, изготовленная из дерева, рукоятка ножа. Лезвие, по всей видимости, таилось в теле.
Его широко открытые глаза таращились в потолок, а обездвиженное тело, казалось, окостенело, утратив гибкость. И, если кто-то из нас и не закричал в тот момент, то только по одной причине, ИРИНА. С гордостью и радостью в голосе она возвестила:
– Ну! Что я говорила? ТРУП!!!
Ирина, излучая всеми своими формами тела, чувство превосходства, обвела нашу компанию взглядом, в котором, дополнительно к ее реплике, читалось явное презрение к, поразившей нас, словно напасть, глупости. Возразить на это было нечем. Ни у кого не нашлось аргумента, чтобы оспорить эту истину о трупе. Не в силах пошевилиться, я думала только о том, что на диван, на котором так комфортно разместился мертвец, теперь вряд ли кто решится присесть, а уж относительно прилечь, вообще речи быть не может. Забыв о холоде, как пола под ногами, так и воздушного пространства, безмолвствовали и друзья. И я готова была дать руку на отсечение, что догадывалась, о чем думает каждый из них. Вне сомнения, всех терзал одини тот же вопрос, а если быть точнее, то два: «Кто это?» и «За что его?».
Причиной, по которой нас собрал Алексей, как я уже упоминала, мой двоюродный брат, был День его рождения. Праздновали мы его всегда весело и в непринужденной обстановке, со всеми прилагающими атрибутами, присущими данному торжеству: песнями и плясками. Брата я своего считала парнем видным и даже не раз подчеркивала его внешнее сходство с актером Дмитрием Харатьяном. Светловолосый и голубоглазый, он и улыбкой обладал такой же, как знаменитый актер. Но что больше всего меня в нем ужасало и в тоже врямя восхищало, это то, что брат, умудряясь за зиму нагулять «пивной животик», в летнее время легко избавлялся от него, становясь худым и поджарым. Характером Алексей обладал легким, но с годами, правда, нет-нет, да проскальзывала в нем такая неприятность, как сворливость. Смешливый и, иногда казавшийся, несерьезным, он выглядел противоположностью своей жене Марине. Сноха, этакая чернявая казачка с карими глазами и гордой статью, выделялась среди нас немногословностью. Вынудить Марину на разговор было делом непростым, и требовало от собеседника, либо достаточно продолжительного времени знакомства с ней, либо темы разговора, которая вызвала бы в снохе интерес. Со стороны они казались красивой парой, в которой Марина играла незримую, ведущую роль, но брата моего она любила и поддерживала во всех начинаниях. И как бы трудно им не приходилось, они всегда и везде были вместе. Шли по жизни рука об руку, плечо в плечо и всем остальным, чем там принято в народе описывать взаимную любовь и уважение в семейной паре.
