Камала наклонилась и крепко обняла маленькую демоницу, прижимая к себе, как ребенка. Выкрашенные кармином губы дрогнули — видно, не одной Падме было грустно; но Камала проговорила мягко, утешая расстроенную подругу:
— Я, конечно, не люблю лезть в чужие души… тем более ломать их. Но я уверена, ты не стала бы меня звать, если бы это не было необходимо. А теперь не плачь, пожалуйста — а то я тоже заплачу.
Падма всхлипнула, послушно кивнула и утерла лицо рукавом.
— Не сомневайся, Камала. Эта мразь заслужила смерть… Такую же, на которую он обрек своих «учеников», — вороноголовая подняла взгляд, и я даже из своего укрытия увидел, какой яростью горят ее глаза. — Он обобрал их до нитки — мы не вмешивались. Он пользовал женщин и продавал детей в дома удовольствий — мы и это стерпели. Но когда эти несчастные наскучили ему и стали обузой, он поднес им отравленного чанга, пообещав за мученическую смерть новое рождение на небесах! И они поверили этому неудачнику… Представь, его даже из Перстня выгнали; такое ничтожество, а смогло притвориться богом!
— Не он первый, — обронила Камала едва слышно, но Падма сразу отстранилась; кажется, даже волосы на затылке у демоницы стали дыбом.
— Прошу, не повторяй следом за Утпалой весь этот бред про «мы же не боги»! Разве мы такие же, как этот убийца? Разве я — такая? — спросила она дрожащим, срывающимся голосом. — Разве лучше, если бы мы плюнули на все и отошли от дел, как он предлагает? Просто по совести, можем мы так поступить? Представь, что завтра мы исчезнем — что тут начнется? Князья вцепятся друг другу в глотки; запасы разграбят; а потом все помрут от голода и холода!
— Извини, — примирительно пробормотала Камала, обхватывая ее трясущиеся плечи. — Конечно, ты не такая. Но все-таки… Утпала прав в том, что мы заполучили наше положение обманом.
— Прям уж обманом! Может, Утпала на звание бога и не тянет, но он тут не единственный. Не допускаешь, что он просто завидует тем, кто лучше его?
Камала не ответила, только прикрыла рот краем белой лепешки — но не откусила ни кусочка.
— Ты и сама помнишь, а, госпожа Сатхатхор? Давным-давно, две жизни назад, когда мы только ступили на борт этого корабля, Утпала уже терпеть не мог и тебя, и Нефермаата — просто за то, что вы родились в Старом Доме. Вот ведь молодец, а? Ну а потом, когда вы оба… обе… Дре ногу сломит в этих перерождениях! Короче, когда вы овладели
— Не знаю, чему тут завидовать. Это никакой не дар, а болезнь. Он уже одной ногой в могиле… а то и обеими.
— Если подумать, нечему, конечно. И я бы никогда не поменялась местами ни с ним, ни с Селкет; она будет следующей, это ясно. Но зависть — это чувство; а чувства опережают мысли, как молния опережает гром. Так и с Утпалой и случилось, зуб даю.
— Ладно, убедила. В своей божественности я все-таки не уверена, но Селкет действительно ничего так, — протянула Камала с хитрой улыбкой, поглядывая на Падму из-под длинных ресниц.
— Фуу! — возмутилась та, расплескивая вино по рубашке и полу. — Она же старая!
— Тебе тоже уже девятый десяток идет. По меркам вепвавет, столько вообще не живут.
— Она старая и жуткая, — упрямо повторила Падма. — Я бы лучше скорпиона в постель себе запустила. Хотя тебе и этот придурок Шаи тоже «ничего так»!
— Ну, не ревнуй. Ты же знаешь, Шаи — просто развлечение; я люблю только тебя, — пропела в ответ Камала, склоняя украшенную заколками и лентами голову на плечо подруги. Тут я счел за лучшее побыстрее нырнуть в кусты и обходными путями выбраться из сада. С тех пор ссоры между Падмой и Шаи виделись мне совсем в другом свете… но главное, мне стало ясно как день, что среди обитателей дворца нет согласия.
***
С тех пор, как сны про горы и озеро прекратились, мне стало тяжело засыпать. В темноте, ерзая затылком по слишком горячей подушке, я думал о разговорах, ведущихся во дворце. Выходит, Утпала считает, что лха не следует вмешиваться в дела Олмо Лунгринг, а Падма — что стоит; Нехбет боится того, что принесет Стена, а Палден Лхамо говорит, что без нее никуда; Шаи ненавидит Железного господина, ну а тот, может, помрет со дня на день! И что нам тогда делать?.. Но все это было слишком сложно, а потому мысли быстро перескакивали на излюбленный предмет — то бишь на меня самого. Я воображал, как сам бы поступил, окажись на месте ремет — в чужом мире, среди маленьких кочевников и огромных чудовищ. Обладая знаниями и силой богов, стал бы я обучать и защищать тех, кто знает и умеет куда меньше, или оставил бы их в покое? Очистил бы земли от демонов и змеев или положил на все хвост?
