— Да, — отвечал я, чуя недоброе и умом, и сердцем, и печенью. — Это Стена.
— А почему эти места отмечены красным? — вороноголовая постучала когтем по чернильным кругам и стрелкам, намалеванным поверх рисунка — кажется, самим Шаи. В одном месте я даже сумел разобрать его неровный, скачущий почерк:
— Обр, — прочитал я неуверенно. — Обратно?.. Обращение? Не понимаю.
— И я тоже. Но это не важно. Я, кажется, догадалась, кто убийца.
— Что?! Но… кто?
Вороноголовая сгребла шелестящие бумажки, не слишком бережно сложила их вчетверо, обмотала веревкой и сунула во внутренний карман накидки.
— Шаи никогда не жилось спокойно. Он не бросал старых привычек — не успел сбежать в Бьяру, как сразу же принялся подсматривать за шенами, разведывать, вынюхивать невесть что. Много бродил среди рабочих, особенно в северо-западной части Стены — она здесь ближе всего. Я и сама его видела. Однажды даже чуть не пришлось спасать его шкуру: Шаи поймали, когда он пытался то ли украсть, то ли перерисовать какие-то чертежи… Полагаю, именно те, которые мы сейчас нашли. Тогда ему повезло — отбрехался, будто не умеет ни читать, ни писать, а просто хотел из шелковых свитков подштанников нашить. Но начальник строительства — шен по имени Ноза — сильно разозлился; видимо, Шаи ему давно уже глаза мозолил…
— Ноза?..
— Знакомый? — моргнув прозрачным птичьим веком, спросила Падма.
Да, этого шена я помнил! С него началась моя жизнь в Перстне, и после нам доводилось встречаться — как в тот день, когда мы с Шаи прятались от белых женщин Палден Лхамо…
— Угу, — подтвердил я. — Не знал только, что он выбился в начальники.
— Так вот этот самый Ноза надавал нашему другу тумаков и обещал в следующий раз вовсе убить. Шаи это, конечно, не остановило. А теперь только представь, Нуму: что, если Ноза опять поймал его и огрел каким-нибудь проклятьем, как колдуны это умеют? Может, он убил Шаи на месте, может, оглушил… но как только ложная личина спала, Ноза понял, что натворил. Поднял лапу на бога! Он, разумеется, перепугался и решил скрыть свое преступление, подставив шанкха — изгоев, которых ненавидят и в Перстне, и в городе. Кроме того, Ноза знал, где найти баранов отпущения. Он частенько бывал в домах удовольствий — покупал жевательный корень, к которому пристрастился; там-то он и наверняка и встретил Калу, Дайву и Видхи. Нелепые переодеванья Нозу, конечно, не обманули. Шен знал, что эти трое из белоракушечников; теперь знание пригодилось. Угрозами он заставил мужчин дотащить тело Шаи до площади Тысячи Чортенов и истыкать его кинжалами — не таясь, почти что у всех на виду. Ну а дальше им пришлось выбирать: или самим утопиться в озере, или жить с позором, когда Ноза откроет общине, как развлекаются их почтенные наставники. Ты сам знаешь, чем все кончилось.
— Хм… Я не сомневаюсь, что Шаи мог взбесить Нозу — он и ледышку способен был довести до белого каления. Но разве этого достаточно для такой уверенности?
— Есть еще кое-что: узнав о ссора Нозы и Шаи, я сразу же стала искать шена. Но он пропал! В Перстне говорят, его видели в каком-то грязном притоне, среди вконец опустившихся любителей жвачки… Но сдается мне, этот слух намеренно пустили его друзья, а сам Ноза просто сбежал, опасаясь, что правда так или иначе откроется — или надеясь переждать и посмотреть, выгорела ли его задумка.
Я нахмурился и почесал шею; это и правда было очень подозрительно. Но как теперь искать пропавшего? Правда, на это Падма уже знала ответ.
— Седлай барана, Нуму, — велела она. — Мы едем ловить убийцу.
Я вовсе не был уверен в том, что это хорошая мысль — скакать ночью через горы, чтобы вдвоем, без всякой подготовки, ловить шена; каждый из них — колдун и каждый опасен. Но вороноголовая пропустила мои доводы (вне всякого сомнения, разумные и заслуживающие внимания) мимо ушей. Ее лунг-та несся так быстро, что бедный пузатый баран совсем выбился из сил, пытаясь поспеть за товарищем. Хорошо, что скоро мы выбрались на мощеную дорогу, ведущую к городу: хотя бы можно было не опасаться, что звери оступятся на краю обрыва, или распорют бока острым обломком скалы, или провалятся копытом в трещину… Теперь стоило тревожиться только о том, что загнанный в угол шенпо заставит мою кровь вскипеть и испариться через ноздри, натянет глаза на хвост или высосет печень через ухо. Мелочи, да и только.
— Значит, ты думаешь, что он прячется у Стены?! — прокричал я, захлебываясь хлещущим в пасть ветром. — А там не слишком много народу ходит?
— Сейчас не так уж много! Северо-западную часть, на которой он начальствовал, закончили одной из первых. Теперь рабочих там почти нет, да и шены редко появляются.
— Может, он из города сбежал?
— Не глупи. Уйти из Бьяру — это верная смерть. Вся жизнь, что еще теплится в Олмо Лунгринг, собрана здесь.
