Если сможете, любите ее, как раньше. Но будьте с ней бережны, точно в ваших руках прекрасный цветок с надломленным стеблем, и только от вас зависит, жить ему или погибнуть. Если это выше ваших сил, уверен, любви Алексея и родителей Даши, вновь обретших свою дочь, хватит сполна.
За сим прощаюсь, дорогой Петр Петрович, желаю удачи. Ваш Ф.И. Скороходов».
Гордеев сложил письмо, спрятал его обратно в конверт, положил в карман.
– Спасибо, – сказал он Алексею. – Тебе и старику. Если все это правда, конечно…
– Она ждет вас. – Погодин кивнул в сторону сестры.
Гордеев поднялся по холму, подошел к Еве. Она подняла на него глаза – те же, какими он запомнил их в день знакомства. На этом же холме, у высохшего мертвого осокоря. В глазах Евы блеснули слезы, и сердце Петра защемило.
Ева потянулась к волосам, стянула резинку и тряхнула головой – волосы рассыпались по плечам.
– На кого я похожа теперь? – тихо спросила она.
Гордеев ответил не сразу:
– Нам вместе предстоит узнать это.
Ева взяла тонкую высохшую веточку, едва заметно улыбнувшись и опустив глаза, кивнула. Веточка в ее пальцах сделала пируэт, остановилась.
Внизу, у дороги, стоял Алексей Погодин. Он даже не смотрел в их сторону, точно и не было рядом ни сестры, ни ее мужа, а что-то насвистывал, запустив руки в карманы брюк.
Гордеев взглянул наверх – на мертвое дерево с узловатым стволом, раскидистыми, потерявшими кору ветвями. В десять шагов он оказался у сухого осокоря. Там, через озеро, над противоположным берегом поднимался белый дым, завивался в косы, таял, подхваченный ветром…
