Продолжение романа «Два доллара». 1898 год - Северо-Американские Соединенные Штаты рассчитывали в ходе «маленькой победоносной войны» сокрушить одряхлевшую Испанскую империю и завладеть ее колониальными владениями, прибрав к рукам Кубу, Пуэрто-Рико и Филиппины. Только море порой не прощает ошибок, и может преподнести неприятный «сюрприз». Так и случилось – в ходе блокады Сантьяго-да-Куба контр-адмирал Симпсон и командор Шлей допустили трагическую ошибку, которая привела к гибели всей броненосной эскадры САСШ. Вроде ничего неестественного не произошло – испанцы установили на паровые катера торпедные аппараты и совершили ночную атаку. Но тут не обошлось без помощи одного случайно вынырнувшего в бухте аквалангиста, помимо своей воли, оказавшегося в далеком прошлом. Теперь ход истории пошел совсем по-иному, и в ней жить тому, чья жизнь «три копейки», или с учетом местных реалий – три песо…
— Полнейшая хрень! Стоит выйти на секунду, разинуть хлебало… и получить пинок в задницу!
Сергей Иванович жутко матерился, забыв испанский, и полностью перейдя на русский язык. Странно, но в сознание, которое он вряд ли потерял больше чем на минуту, его привела именно боль. Правая, прежде раненная нога настолько «взвыла», однако вместо того, чтобы «отключиться», контр-адмирал Рамос полностью пришел в себя. Болело лицо и рука, ломило плечо, но ногу «дергало» так, что впору было достать из ножен кортик, и провести ритуал добровольного ухода из жизни, который японцы именуют «сеппуку», известное европейцам ритуальное самоубийство как «харакири». А еще непонятно, почему мундир разорван в клочья и распущен на «ленточки», а на белоснежной рубахе, которая непонятным образом уцелела, нет кровавых пятен, да и лицо вроде бы не разбито. И зубы не выбиты — он машинально провел по ним языком — «передок» был в полном порядке.
Но больно-то как, аж глаза из орбит вылезают, и все расплывается, видимо от выступивших слез!
— Ваше превосходительство, вы ранены? Где?
Похвиснева он узнал сразу — единственный русский офицер на флагманском броненосце, буквально напросившийся на службу испанской короне. Послан наблюдателем на войну испанцев с американцами, но он взял его на «Инфанту Марию Терезию» офицером своего штаба, вспомнил, что через семь лет погибнет на «Ослябе» в Цусимском бою. И не прогадал, не трус, за толстой броней не стал прятаться, живенько рванул за своим адмиралом, которого как пушинку снесло с мостика, под которым снаряд разорвался. И судя по мощи самый увесистый, в восемь дюймов, потому что других орудий крупного калибра на американских крейсерах просто не было.
— Вроде бог миловал, но приложило крепко. Ногу сломал не иначе, вон как вывернуло ступню…
— Сейчас, ваше превосходительство, сейчас. Эй, маринеро, быстрее — сеньора альмиранте нужно в лазарет унести!
Сергей Иванович окончательно пришел в себя, русский язык уступил место испанскому, вроде как на короткое время вспомнил, все же «кастильяно» родное для него наречие, сын республиканца, что был вынужден покинуть в марте 1939 года берега Испании, уходя на интернирование к французам с эскадрой «альмиранте» Мигеля Буисы в далекий Тунис.
— Вижу, контр-адмирал Вильямиль подошел?
Вопрос был праздный, все прекрасно видел собственными глазами, потому и на мостик вышел, чтобы посмотреть на подход «Бискайи» и маленькой «Гаваны». Более быстроходные «Кристобаль Колон» и «Нью-Орлеан» обходили неприятеля, отсекая тому путь отступления на север. А там заговорят пушки, и с остатками US NAVY будет покончено за несколько часов, слишком много пришло в Саванну, город и порт в мятежном штате Джорджия крейсеров — целых шесть — все, что осталось в наличии у «северян». Да, были тут еще два монитора, но они так и не убежали далеко, а медленно уходили в гавань, все же накатывали волны, а мореходность у этих низкобортных кораблей, совсем никудышная.
Носовая установка 280 мм «гонтории» не стреляла, орудийный ствол, опущенный вниз, не поднимали. Судя по всему, поломка механизмов, и сами пушки плохие, и работы по их установке проведены некачественно. Отправленный в Испанию «Альмиранте Окендо» будет перевооружен — получит новые 240 мм орудия Гильена-Шнейдера, в сорок калибров. Но вот с «инфантами» решение этого вопроса надолго затянется, до самого конца войны.
— Вам невероятно повезло, сеньор альмиранте — швырнуло на скос броневой крыши, вы скатились вниз и упали как раз за стенку барбета, потому осколки следующего разрыва по броне хлестанули. Хорошо и то, что не разбились при ударе о купол, высота ведь приличная. Давайте, помогу — вас в лазарет нужно немедленно отнести.
— Хорошо, Давид Борисович, — только и кивнул, едва сдерживая стоны — боль была невыносимая. Лейтенант ухватился под плечи, за ноги и туловище взялись два подбежавших матроса, и его живо так понесли, подгоняеемые разрывами вражеских снарядов, от которых маленький броненосец ощутимо сотрясался. Но куда больше американцы давали промахов, вздымавших водяные столбы вокруг флагманской «инфанты» со всех сторон.
Пока несли, и спускались вниз по трапам, бережно передавая из рук в руки, Сергей Иванович оглядывал последствия попаданий вражеских снарядов. Увиденные небольшие разрушения не шли в никакое сравнение с теми обгорелыми и изуродованными остовами броненосцев контр-адмирала Серверы. После неудачного прорыва из Сантьяго испанские корабли выбрасывались один за другим на прибрежные отмели, так что фотографий торжествующие победители тогда сделали немало.
