Что это, я сообразила не сразу. Внутри коробку обтянули тем же фиолетовым бархатом и разложили по углублениям странный набор: две розовые трубки, большую и поменьше, гладкие каменные шарики, каждый размером с резиновый мячик-попрыгун, и что-то маленькое, кривое, цвета слоновой кости. Я взяла ту трубку, что побольше. С одного конца она была тупой, с другого конусообразной, на ощупь прохладной и слишком тяжелой для пластика. Я встряхнула трубку — внутри что-то загремело. С плоского конца на трубке нащупывалась неровность. «Крышка», — с бешено бьющимся сердцем подумала я, но, едва сдвинула ее, трубка ожила и завибрировала. Я выронила трубку и взвизгнула от страха.
— Яичница стынет! — крикнула Босс.
— Ради бога, оставь меня в покое хоть на секунду! — заорала в ответ я. Прозвучало по-настоящему зло, Босс не ответила, и я вдруг испугалась. А если Босс оскорбится, решит задать мне перца и застукает в Лизиной комнате среди жутких интимных игрушек?
Брошенную трубку я подняла, словно дохлую мышь — кончиками пальцев, но потом сообразила, что ее нужно отключить, иначе будет гудеть в своей коробке, пока Босс по звуку не разыщет. Я схватила трубку за основание, с негромким «Фу-фу-фу!» повернула крышку, сунула трубку в коробку, коробку в мешочек, мешочек в альбом, альбом в фотоконтейнер, который задвинула подальше под койку. Поднявшись, я попятилась к двери и выглянула в коридор. Никого.
Я бросилась в ванную и вымыла руки такой горячей водой, что кожа покраснела. Жаль, «Клорокса» под рукой не оказалось. Интересно, Лиза брала эту коробку в лес на «друидство»? От таких мыслей снова захотелось вымыть руки.
— Хорош в детство играть! — зашипела я на Мози в зеркале.
На моей памяти мама ни разу не приводила домой бойфрендов, хотя мужчины звонили, спрашивали ее, а сообщений не оставляли. Порой я слышала, как она возвращается домой часа через три после закрытия «Вороны». Разве я не в курсе, что Лиза любит мужчин, а те отвечают взаимностью? К тому же теперь я знаю ее самый главный секрет. Он связал нас в тысячу раз сильнее, чем коробка с мерзкими гуделками, сильнее, чем ее религия, в которой не почитается ни один из известных мне богов.
Когда я пришла на кухню, Босс мыла посуду у раковины.
— Привет, солнышко, завтрак на столе! — как ни в чем не бывало проговорила она.
Я пронзила затылок Босса испепеляющим взглядом, но она ничего не почувствовала. Моя тарелка стояла на обычном месте — перед стулом у здорового Лизиного бока. Сегодня на то место садиться не хотелось. Я устроилась напротив Лизы, спиной к Боссу, и придвинула к себе тарелку.
— Привет, Лиза!
Мама заглянула мне прямо в глаза, издала звук, означающий «Мози-детка», и меня снова захлестнуло счастье, такое, что захотелось перегнуться через стол и поцеловать ее в инсультную щеку. Но я лишь сидела, болтала ногами и смотрела на нее до тех пор, пока Босс не поторопила:
— Ну, ешь свой завтрак!
— Не хочется.
— Тебе нужен белок.
Я закатила глаза, и здоровая часть Лизиного рта дернулась вверх, словно мама тоже смеялась над глупостями правильного питания. Словно мы обе понимали: Босс не имеет никакого права заставлять меня есть.
— Не хочешь остаться дома? Если что, я выходной возьму.
Как представила целый день с Боссом, по-бабушкиному доброй, рассудительной и безотказной, ледяные мурашки побежали по спине табунами. Знай Босс, что я горластый кукушонок, которого Лиза притащила в ее гнездо, стала бы обо мне заботиться и пичкать остывающей яичницей? Жареные яйца смотрели на меня золотыми глазищами желтков. Недобро так смотрели.
— А контрольная по обществоведению? Я выметаюсь. — Заговорщицки улыбнувшись маме, я схватила тост, оттолкнула стул и чуть ли не рысью бросилась к входной двери, потом на улицу, подальше от проницательных глаз Босса.
К автобусу я пришла заранее, а когда тащила рюкзак на свое обычное место в хвосте, Красавец Джек Оуэнс поднял голову и убрал со лба длинную белокурую прядь.
— Привет, Мози! — сказал он.
— Привет! — пролепетала я, застыв на месте.
Наверное, я так и стояла бы разинув рот, пока не потекла бы слюна, но автобус дернулся, и меня швырнуло в хвост салона. Я плюхнулась на свое место, но тут КДО обернулся и одарил меня улыбкой. От этой кривоватой улыбочки через плечо у тысячи девиц из группы поддержки трусы попадали бы, раз-раз-раз, одни за другими.
Я быстро пригнулась и включила телефон. Большие пальцы набирали «ОМГ КДжекО знает мое имя», когда я заметила, что Роджер уже прислал пару сообщений. Первое, «#пропавших детей=0», пришло еще вчера.
