— Ты поступаешь правильно, — сказал Софрониск, — клянусь Зевсом, ты поступаешь правильно. После того, что произошло, нам в Милете может стать жарко.
— Что ты имеешь в виду, Софрониск? Ты чем-то обеспокоен?
—Да. Наверняка, нам придется на время исчезнуть с глаз людей: Полиникосу, Меликлу и мне.
— А, тебе, Софрониск зачем?
— Да мне! Клянусь хромым Гефестом, мне теперь нельзя безнаказанно показываться толпам коринфян так, как они запомнили меня как солидного финикийского вельможу. Я ведь не могу сбрить бороду, как Калиас. Меня теперь многие узнают.
— Присоединяйся к нам, — шутливо сказали пираты.
Но Веджанус, молча, смотрел на них как-то серьезно и задумчиво.
— Ты странный человек, Милетец, — тихо сказал он Меликлу.
— Почему?
— Ты собираешься освободить этих пленников, чтобы заселить ими какое-то поселение в Эвксинском море?
Меликл кивнул и некоторое время молчал.
— Я говорил тебе, Веджанус, — сказал он, наконец, — что когда-то я сам был рабом.
— Я тоже, — проворчал пират.
— Они, ведь, тоже должны были разделить судьбу Эвклии и Диосса.
Веджанус расправил плечи, потягиваясь руками, как будто устал.
— Делай, что хочешь, — сказал он. — Собираешься сообщить это, этим рабам, прямо сейчас?
— Пусть карийцы сами им скажут.
Они так и сделали. Они все вместе вышли на палубу: Диосс, его мать, Эвклея, Полиникос, Меликл, Софрониск и Ксенон.
Калиас и Веджанусс остались сидеть за пиршеским столом.
Калиас удовлетворенно хлопнул в ладоши.
— Пятьдесят рабов, — сказал он, — это уже собственность. Он, конечно, правильный парень, Меликл. Но иногда я не понимаю, что он творит.
Веджанус ответил только спустя некоторое время.
— Однако мне, кажется, я стал понимать его все больше и больше.
Праздник длился долго. Веселье милетцев и пиратов было в самом разгаре.
Все друг другу показывали, на что они способны: Диликон свою силу, Демодокл стрельбу из лука; правда, у них обоих как-то не сложилось, потому что они много выпили, и у них дрожали ноги. Вино Хореона, хотя его сначала было много, в конце концов, все выпили. Когда им не удалось пригласить Эвклею и ее мать, они с триумфом внесли, по крайней мере, Диосса как главного героя дня.
Мальчик был счастлив и весел, но опьянел молниеносно, в связи с событиями последних часов. Он отвечал мало, а все больше слушал и быстро устал от криков, разносившихся в его честь. Все это гудело у него в голове, поэтому он положил голову на грудь Полиникоса и заснул.
Полиникос сидел гордо, удовлетворенно и неподвижно, так чтобы не разбудить мальчика неловким движением. Пировавшие поддразнивали его и желали, чтобы когда-нибудь его сын стал похож на этого мальчика, когда заметили необычайное сходство Диосса и Эвклии. Шутки и смех раздавались все чаще и чаще.
Наконец Веджанус, который был уже изрядно пьян, разбудил Диоса и захотел наградить его каким-нибудь подарком. Он стал настойчиво спрашивать: — Скажи мне, паршивец, чего ты хочешь, скажи, не бойся. Я все могу сделать для тебя. Только скажи!
Диосс проснулся и почувствовал себя получше, но долгое время не мог ответить.
Он растерялся перед этими красными, от смеха и вина воспаленными лицами. Наконец, он наклонился к Полиникосу и что-то прошептал ему на ухо.
— Что он тебе сказал? — спросил Веджанус.
Полиникос рассмеялся.
— Ему нужны четыре драхмы, чтобы выкупить собаку!
— Какую собаку?
Веджанус вспомнил рассказ мальчика о том, что он пережил в мегарианских леса и пришел в восторг.
— Клянусь Гермесом, я же обещаю тебе, паршивец, что я тебе доставлю этого твоего пса Аргоса!
Его зовут Аргос, не так ли?
— Аргосами здесь зовут каждую вторую собаку, — сказал кто-то.
— Слава Аргосу! — воскликнул Калиас.
Софрониск, уже заснувший, проснулся.
— О чем вы? Кто такой Аргос, Калиас?
— Я не знаю, но давай выпьем за его здоровье.
Веджанус наклонился к лицу Диосса.
— Что еще тебе нужно, паршивец, что еще? Говори!
— Отдай ему флейту, — начали кричать пираты.
Веджанус махнул рукой.
— Ладно, флейта - это мелочь. Никто на ней здесь не играет. Но что еще ты хочешь: золотую цепочку, серьги или кольцо?
Диосс проигнорировал эти слова. Он их даже не слышал их. Его глаза сияли.
— У меня есть флейта и Аргос, правда?
— Действительно, малыш. Но, чего ты еще хочешь? Говори! Не волнуйся!
Диосс поднял руки. Он был в замешательстве.
— Кажется, мне больше ничего не нужно, — робко сказал он.
— Глупый малыш! — проворчал Калиас, который, несмотря на то, что был пьян, всегда рассуждал трезво. — Не обращайте внимания на то, что он говорит. Дай ему то, что хочешь, неарх! — Затем он поднял кубок: — Да здравствует Аргос, — повторил он еще раз.
— Аргос, — прошептал Диосс, улыбаясь и полу-ошеломленный. Полиникос заметил, что мальчик совершенно измотан, и впадает в сон, как в обморок. Поэтому он взял его на руки и отнес к матери, как однажды в доме карийки на перешейке.
За его спиной раздались аплодисменты.
— Ты здорово смотришься с ребенком на руках! — закричали они.
— Через год он обязательно родит кого-нибудь еще!
Звонкий голос Калиоса заглушил всех.
— Да здравствует флейта! — воскликнул он, поднимая кубок.
