И это было очень странно, просыпаться с мужскими губами на своих, с мужским лицом у своего лица. Чувствуя его громкое прерывистое дыхание и терпкий запах пота.
— Ди, малышка, — оторвавшись от меня, проговорил он и звук его голоса был единственным, что нарушало гулкую тишину комнаты. — Просыпайся.
Я протестующе застонала и попыталась перевернуться на другой бок. Но он, положив ладонь на мою щеку, не позволил этого сделать. Обхватив мое лицо обеими руками, бывший друг заставил меня сперва сесть, а после посмотреть на него.
— Мне нужно обработать твои раны. Слышишь? Из-за серебра они плохо заживают. Если не промывать, начнется нагноение.
Я сонно кивнула, все еще окутанная дурманом сна. Покорно следуя за его движениями, направляющими меня, я перебралась к краю кровати, чтобы спустить ноги вниз. Воздух показался очень холодным, словно кто-то включил кондиционер и забыл выключить. Я поежилась, потерла плечи руками, пытаясь прогнать гусиную кожу, и тут же закашлялась. Кашель был сухим, надсадным. Он рвался из груди, сотрясая тело и заставляя болеть легкие.
— Тебе плохо? — обеспокоенно спросил Макс, чье лицо плавало размытым пятном перед моими глазами.
— Не знаю, — просипела я, в перерыве между новым приступом. — Мне постоянно плохо. Примерно, последние лет десять…
— Почему?
— Потому что нельзя отрекаться от магии… Нельзя предавать.
Показавшиеся обжигающе-ледяными пальцы Макса легли на мой лоб, и я поняла, что меня трясет не только от кашля.
— У тебя жар, — пробормотал Макс, обнимая мое лицо ладонями и пытаясь заглянуть в глаза.
— Внутри все болит, — пожаловалась я. И это было правдой. Голову стальным кольцом сковывала мигрень, горло саднило, из-за чего было больно говорить, а кожа будто горела огнем.
— Странно, — с сомнением, в котором тонкой струной зазвенела неподдельная тревога, протянул Макс. — Как ты могла заболеть?
— Угадай, блин, — попыталась съязвить я, но кашел пресек все мои порывы.
— Это из-за серебра? — предположил Макс, легко подхватывая меня на руки и вместе со мной забираясь на постель, чтобы уложить на еще не успевшие остыть простыни.
— Из-за всего, что ты со мной сделал, — решила окончательно просветить его я.
— По сравнению с тем, что хотят и могут сделать с тобой другие — это ерунда, — вмиг разозлился Макс, натягивая на меня сверху одеяло.
Я шире распахнула глаза, пытаясь таким весьма паршивым способом потребовать объяснений, потому что говорить было тяжело, больно и каждый раз, когда я открывала рот, из горла вырывался судорожный кашель, отчего становилось еще хуже.
— Ди, — с сожалением покачал головой Макс, приподнимая край одеяла, чтобы оценить состояние раны на плече. — Ты так и не осознала, как влияешь на мужчин. Есть в тебе что-то, что притягивает взгляд. Заставляет смотреть на тебя. И чем дольше смотришь, тем меньше хочешь отрывать взгляд. Многие мужчины, в которых ты даже мужчин не видишь, смотрят на тебя — и не могут насмотреться. Так и бывает, когда любишь кого-то. Но они… ничего не получат, верно, любимая? Потому что ты — моя… целиком и полностью.
— У кого из нас двоих жар? — прошептала я, прикрывая веки и позволяя Максу делать все, что ему хочется. — Потому что бредишь точно ты.
— Нет, не брежу, — легко отверг мое предположение бывший друг, а теперь… а кто его знает, кто он мне теперь? — Если тебе нужны примеры — пожалуйста. Гриша.
Кровать пошевелилась, когда Макс встал. Удаляющиеся шаги, шуршание в дальнем углу комнаты, хотя при такой-то спартанской обстановке, чем таким он мог там шуршать было хорошим вопросом, но не успела я им задаться, как он вернулся. Кровать вновь прогнулась, он сел, с глухим стуком поставив на прикроватный столик что-то не тяжелое, но объемное.
— А что с Гришей?
— Гриша обязан мне если не всем, то очень многим. Именно с моей помощью, он стал Альфой. Его собственной силы было недостаточно, как не было достаточно и того авторитета, который он сумел завоевать в своей предыдущей стае. Но, несмотря на весьма скромные успехи, он пошел против своего прежнего вожака, бросив вызову тому, с кем не мог справиться. В том бою он едва не погиб. И будь на месте его соперника кто-то, чуть более жестокий, Гриша бы испустил дух в ту же ночь. Но ему позволили выжить и даже сбежать. Я подобрал его ночью, на обочине. Окровавленного, истерзанного, бредущего по грязным, припорошенным дорожной пылью снежным сугробам, придерживая почти полностью оторванную руку. Я помог ему залечить раны, а после — отправил к местным вервольфам. Там его приняли и даже не стали задавать вопросов, чем таким он не угодил предыдущей стае, что его не просто изгнали из семьи, но и выгнали из города, отправив искать новое пристанище. Именно кровная клятва мне придала ему силы. Не только он дал мне дополнительные ресурсы, но и я ему. Потому что ни одна магия не работает исключительно в одну сторону. Мы объединились, и после второй попытки свергнуть прежнего вожака, на этот раз удачной, он взошел на трон.
— Трогательное повествование, — сдерживая кашель, рвущийся наружу, сдавленно проговорила я. — Но при чем здесь я?
