— То есть, двенадцать старых хрычей напридумывали себе сказок и сами же в них поверили? — оглянулась на меня банши.
— Получается, так, — без особой убежденности в этой версии откликнулась я.
Замечание подруги было весьма резким, однако очень точным. В Совете Старейшин сидели, собственно, старейшины, то есть, пожилые умудренные опытом представители своего вида. По одному от каждого. Сами представители выбирались путем голосования внутри своих общин на чем-то, вроде народного собрания. Я имела весьма паршивое представление о том, как это происходит, потому что никогда не присутствовало ни на одном из таких мероприятий. Да и с Советом никогда не встречалась. В наш город они не приезжали, предпочитая отсиживаться в чертогах, расположенных далеко в горах и править, так сказать, на расстоянии.
Муза, словно прочитав мои мысли, проронила:
— Они сейчас здесь.
— Кто? — с чуть туповытым выражением лица, уставилась на неё Ниса.
— Старейшины. Они сейчас здесь, в городе. Все двенадцать. Мне сестра сказала. Она часто их сопровождает и постоянно мотается по поручениям.
— Так, — хлопнула в ладоши Ниса. — А вот с этого момента поподробнее. Что за сестра и почему ты от нас её скрывала? И что произошло в квартире Миши? Ты вообще в курсе, что мужик в больнице?
Муза ахнула, вцепилась рукой в подоконник и попыталась подняться, но тут же как подкошенная рухнула обратно.
— Что с ним? — её испуг, быстро переросший в ужас, выглядел очень натурально.
Но она же муза!
Насколько трудно отыграть нужные эмоции той, которая умеет ими управлять?
— Я звонила в больницу, сказали, жить будет, — недовольно буркнула Ниса, наблюдая за музой. — Но, возможно, уже не так счастливо, как прежде. Мужика кто-то основательно потрепал. То, что это была не ты, у меня даже сомнений не возникает. Из тебя боец такой же, как из аквариумной рыбки. Но кто, в таком случае, едва не упокоил крепкого молодого парня, у которого в квартире собственный спортзал?
— Я знала, — прошептала Фируса, её глаза панически забегали. — Я знала, что она может вытворить нечто подобное, но я и подумать не могла, что она…
— Хватит! — оборвала я неразборчивое бормотание. — Рассказывай нормально!
— Хорошо, — всхлипнула Руся с наворачивающими слезами. — Я расскажу. Я все расскажу…
И она начала говорить. Сбивчиво, тяжело, быстро, порой, отвлекаясь на ненужные детали и подробности, но говорить.
А сейчас это было самым главным.
О том, что у неё есть старшая сестра сама Фируса узнала в двенадцать лет. Тогда родители впервые взяли её с собой в заграничную поездку. До этого Руся справедливо считала себя единственным ребенком — любимым, балованным и бесконечно оберегаемым. Посадив младшую дочь рядом с собой Мелиса, быстро и коротко, не отвлекаясь на, по её мнению, лишние, переживания и эмоции ребенка, которые колебались от состояния глубокого потрясения до нездоровой радости, рассказала следующее.
Согласно особому внутреннему указу Совета, на муз было наложено два обязательства. Первое — сочетаться браком не позднее двадцати лет, второе — в каждой семье должно было родиться не менее двух детей. Больше можно, меньше — нет. Первенцы, независимо от пола, отдавались сразу после рождения Старейшинам для воспитания идеальных прислужниц. Второй по старшинству ребенок оставался в семье, но мог быть призван на службу Совету в любое время с момента наступления двенадцатого дня рождения.
И вот, Русе объявили:
— Совет хочет встретиться с тобой. Заодно, познакомишься с Симоной, своей старшей сестрой.
— Симона? Имя какое-то странное…, - пробормотала в ответ Руся, которой казалось, будто родители просто так жестоко шутят.
— Имя выбирает Совет, — холодно ответила ей мать, на лице которой не было и тени улыбки.
Через неделю девочка предстала пред взглядом Старейшин. Предыдущие семь дней ушли на то, чтобы добраться по пункта встречи — глухой деревни на юге Франции. В страну революционеров и свежих круассанов они с родителями отправились на машине, рядом с которой тут же появилось несколько черных джипов, стоило им только пересечь границу. В сопровождении двух машин они покатили по пустынным провинциальным дорогам, наблюдая непримечательные пейзажи за окном и изредка встречаясь взглядами друг с другом. Ближе к вечеру мама завязала Русе глаза и весь остальной путь муза преодолела с плотной повязкой на голове, отчаянно прислушиваясь к каждому звуку и пытаясь понять, что происходит.
Родители на любые её вопросы отказывались отвечать и очень скоро, осознав всю бесполезность, Руся перестала что-либо спрашивать вообще.
Наконец, машина остановилась, девочку вывели на улицу, где витал стойкий аромат лаванды и еще чего-то смутно знакомого, кажется, еще с детства.
